Карина Дёмина – Леди, которая любила лошадей (страница 50)

Наверное.

— И я волнуюсь. Вот скажи, чего?

Молоко нагревалось, и черные семена ванили плавали в нем этакою мелкой мошкарой.

— Не знаю… может, мы боимся?

— И опять же, чего?

— Того, что нам скажут. К примеру, что знать нас не желают.

— Ага… и специально, чтобы сказать это, тянулись за сотню верст, — Марья фыркнула. — Гляди, сейчас убежит.

Не убежит.

Василиса выловила стручки и молоко процедила, добавила кусочек желтого сливочного масла и раздробленный шоколад. Все-таки мексиканский, чтобы темный до черноты. Если и испортит… подумаешь, ерунда какая, торт. Она новый сделает. И хватит уже бояться.

— Тогда… я не знаю.

— И я не знаю, — согласилась Марья. — Только неспокойно как-то.

— На, помешай, — Василиса протянула сестре лопаточку. — Пока не расплавится.

— Уверена? — лопаточку Марья взяла, но осторожно. — Знаешь… когда Вещерский меня украл… отвез в хижину… после храма, конечно. Но ладно, отвез и вот вечером у нас еще ветчина была. А утром я решила приготовить завтрак. Так эта зараза сказала, что он, конечно, меня любит, но не до такой степени, чтобы это есть.

Василиса фыркнула.

— Вот-вот… и еще, что с батюшкой ему надобно поскорее мириться.

Марья мешала аккуратно с обычной своею старательностью.

— Я и не знала, что у вас все было так… сложно.

— По-всякому. Зато… теперь я точно знаю, что все это по-настоящему, понимаешь?

Кажется, да.

Или нет.

Василиса смешала муку и сахар, добавила ложку соды.

— А не надо ее чем-то поливать? — уточнила Марья.

— Нет. Выключай!

Молоко с шоколадом поднималось куда медленней, нежели обычно, но и оно едва не выбралось из ковша. Василиса перехватила ручку.

— Я же говорила, — с чувством глубокого удовлетворения произнесла Марья. — Я к готовке совершенно непригодна.

— Это тебя просто еще никто не пытался пригодить.

Сестра улыбнулась и на душе потеплело.

Все будет…

Как-нибудь будет. Василисе грех жаловаться. И если подумать, то жизнь у нее неплохая, и даже хорошая, и… и если получится так, как она задумала, если сон тот вовсе сном не был, то весьма скоро эта жизнь станет еще лучше.

— Взбивай, — она вручила Марье миску с яичными белками, куда добавила щепоть соли.

— Как?

— Ты же маг, — Василиса посмотрела с укоризной. — Создай… не знаю, малый вихрь, такой, которым пыль можно чистить.

— Вася, я княжна! — Марья возмутилась почти искренне. — Мне не приходится пыль чистить и…

Она оглянулась, но кухарки, которой можно было бы доверить работу столь ответственную, не было. Поставив миску на стол, Марья посмотрела на нее с сомнением.

— Я тоже княжна, — возразила Василиса.

Марья обошла столик с другой стороны.

Огляделась.

Набрала в кружку воды и щелкнула пальцами. Вихрь получился… получился вихрь. Вода взлетела к самому потолку и, ударившись о него, рассыпалась грязноватыми брызгами.

— Извини… а какую силу ты закладываешь?

— Я? Полную.

Василиса стерла с носа каплю.

— Ладно… давай перемешивай тесто. Вливай молоко тонкой струйкой и мешай.

С белками лучше самой разобраться, а то, конечно, яиц запас имеется, но, чуяло сердце, что не такой большой, чтобы эксперименты ставить.

Марья подняла ковшик.

И снова нахмурилась.

— А… может, ты сама?

— Может, и сама.

Струйка ударила в муку и разбилась, расползлась белыми каплями. Капли собирались в ручьи, а ручьи пробирались вглубь мучной кучи. Марья сунула было ложку, но та застряла.

— Проклятье!

А вот легкий вихрь закружил над белками, разбивая их на тончайшие нити.

— Ты не спеши, медленно и аккуратно… и сейчас добавь желтки.

— Все? — Марья поглядывала на вихрь, явно подумывая, не поменяться ли вновь. Но врожденное упрямство не позволило отступить.

— Все. Можешь в миске слегка взбить. Погоди, сейчас сахар в смеси начнет таять, она станет жиже.

— Угу…

Марья желтки размешала. И вылила.

— Я одного понять не могу, — призналась Василиса, глядя, как мутнеет, увеличивается в размерах белковая смесь. Вот она стала уже белой, появились первые пузырьки.

Еще немного и пена станет плотной, глянцевой и блестящей.

— Чего?

— Почему он, когда понял, что лошади вырождаются, не отправился за новым табуном? Я не думаю, что отдали последнее… и ведь логично, согласись?

Марья кивнула, не забывая ворочать лопаткой тяжелый пока ком теста. Даже не теста, смеси из слипшейся комковатой муки, шоколада и молока.

— Добавь масла еще, — попросила Василиса. — Вон то, в зеленой бутылке, это из виноградных косточек… да, именно оно.

— Ты это в торты льешь? — Марья открыла бутылку и понюхала. — Господи, если бы я знала…

— Что? Перестала бы есть.

— Может, и перестала бы… но вообще… знаешь, я тоже об этом думала. Прадед ведь не отказался от жены. И содержание выделил. И дом… и у нее, наверное, никогда своего дома не было. Нельзя сказать, чтобы он жену свою обижал.

— Но и не любил.