Карина Дёмина – Леди, которая любила лошадей (страница 18)

Смеяться.

Спрашивать. Тянуться через стол за солонкой или еще за каким пустяком. Шутить… это не было семейным обедом в полной мере. И все же было. Именно таким, который не в тягость.

И он длился.

И Василиса не имела ничего-то против, в конце концов, куда ей спешить-то? Но…

— Доброго дня, — сказал человек, которого она вовсе не рада была видеть и даже надеялась, что больше не увидит вовсе. А он вдруг появился в ресторации под ручку с Нюсей, и вместо того, чтобы занять столик, благо, свободные имелись во множестве, не нашел ничего лучше, чем к Василисе направиться.

Взглядом обжег.

И от этого его взгляда стало до крайности неудобно, будто это она, Василиса, виновата, что на нее этак смотрят, с выражением, с обещанием чего-то запретного.

Непристойного.

И Нюся нахмурилась.

— Доброго, — сказала она совсем уж недобро и нахмурилась пуще прежнего. Впрочем, сразу же заулыбалась, засверкала под взглядами Вещерского и некроманта.

А вот Демьян Еремеевич, пусть тоже смотрел на Нюсю, но иначе.

Неодобрительно.

— А вы тут? А мы вот шли и подумали, что стоит заглянуть. Конечно, местечковые ресторации вовсе не чета тем, которые в Петербурге, — Нюся взмахнула изящною ручкой, а Вещерский сказал этак, с намеком:

— Простите, мы не представлены.

— Ах да… это Аполлон, для друзей можно просто Полечка… а я Нюся. Мы в поезде ехали. С ними вот… и теперь еще встречаемся постоянно. Правда, удивительное совпадение?!

Аполлон поклонился, этак, с изяществом. И Василиса вынуждена была признать себе, что выглядит он вполне достойно, что костюм его сидит именно так, как должен сидеть отлично скроенный костюм. Что выбран он с большим вкусом и подчеркивает стройность Аполлона Иннокентьевича, а еще состояние его, словно бы и немалое.

Василиса тотчас одернула себя: какое дело ей, собственно говоря, до чужого состояния?

— А вы отдыхаете, да? — Нюся же была одета, пожалуй, слишком уж свободно, на грани пристойности. Платье ее едва-едва прикрывало колени, легкий полупрозрачный платок не скрывал наготы плеч, а на тонких запястьях собрались дюжины браслетов.

— Отдыхаем, — сказала Марья, разглядывая Нюсю с немалым любопытством. Впрочем, ту взгляд нисколько не смутил.

— И мы будем. А что тут подают? Я слышала, прелестнейшее бланманже подают…

— Вас маменька искать не станет? — довольно мрачно поинтересовался Демьян Еремеевич. А Василисе вдруг пришла в голову престранная мысль. И она, повинуясь порыву, сказала:

— Присоединяйтесь.

Удивленно приподняла бровь Марья. Хмыкнул Вещерский и взгляд его сделался ледяным, а вот Ладислав, до того почти молчавший — слишком занят он был, поглощая снедь — с неожиданным дружелюбием поддержал:

— Конечно, присоединяйтесь… — и почесал мизинцем переносицу. — А вы вообще кто такой?

— Промышленник он, — ответила Нюся, плюхнувшись на стул, благо, половые в ресторации были столь же неприметны, сколь и услужливы.

И стол вдруг увеличился.

И посуда грязная исчезла, сменившись сияющей белизны фарфором, может, не столь хорошим, какой дома имелся, но всяко достойным.

Накрахмаленные до хруста салфетки в серебряных кольцах.

Свежий букет.

И меню.

— У него папенька купцом был, а Полечка вот в промышленники подался, — Нюся тыкнула в меню пальчиком. — А это чего такое?

— Простите, ваша светлость, Нюсенька весьма непосредственна… и ей прежде не случалось бывать в обществе столь высоком, — Аполлон изобразил еще один поклон и присел рядом со спутницей, которая с немалой увлеченностью перелистывала страницы меню.

То было не сказать, чтобы разнообразно.

Да и стерлядь стоило бы поменьше на пару держать, а вот приправить посильней, однако все это мелочи.

— А вам, стало быть, случалось? — Демьян Еремеевич вновь сделался мрачен, и сгорбился, нахмурился, отчего Василисе отчаянно захотелось сделать что-то… она сама не знала, что именно, но такое, что заставило бы его успокоиться.

Неужто он вправду думает, что человек, подобный Аполлону, может быть интересен?

Возможно, Нюсе он и интересен.

А вот Василисе… Василиса вообще-то проклята. Стоило вспомнить об этом обстоятельстве, и настроение окончательно испортилось. Василиса тихонечко вздохнула.

— Не люблю хвастать, но я представлен князю Тащевскому, — Аполлон чуть склонил голову. — Мы с ним затеваем один до крайности любопытный прожект.

— Любопытный — это хорошо, — сказал невпопад Ладислав, разделяя кусок стерляди на тоненькие полосочки. — А скажите, Петр Веденеевич все еще увлекается археологией?

— А вы знакомы? — Аполлон… нет, не нахмурился, лицо-то его и вовсе не изменилось, однако Василиса ощутила, что он… испугался?

Насторожился?

— Случалось… переписываться.

Настороженность исчезла.

— Он со многими переписывается.

— И то верно, — с легкостью согласился Ладислав. — А что за прожект, если позволено будет узнать?

— Простите, — Аполлон развел руками. — Но пока говорить не о чем, да и сами понимаете… а вы, Василиса Александровна, не надумали конюшни продать?

— Нет.

— Право слово, — он откинулся на стуле, позволив себе позу чересчур уж вольную, будто разом вдруг уверившись, что собрались за столом его приятели. — Не понимаю вашего упрямства! Женщине столь прелестной следует заниматься вовсе не лошадьми… тем более лошадей-то не осталось.

— И я ей о том же говорю! — неприятным голоском произнесла Марья. Василиса даже вздрогнула от неожиданности.

И не она одна.

Некромант вот про стерлядь свою забыл, уставился на Марью. А та взбила кудряшки и губки выпятила, толкнула Вещерского в бок.

— Я всегда говорила, что истинное счастье женщины — в браке!

У Вещерского дернулся глаз. Левый.

— Мы созданы, чтобы хранить очаг… — голос был столь сладок, что зубы свело от этой сладости. Но Аполлон, кажется, ничего-то и не понял. Впрочем, вряд ли он был знаком с Марьей. Определенно не был, а потому и не знал, сколь несвойственен ей этот медовый тон. — Создавать уют, поддерживать супруга во всех начинаниях…

Она с таким пылом уставилась на Вещерского, что у того снова глаз дернулся. На сей раз правый.

— А Василиса упрямится. И замуж идти не хочет.

— И правильно делает, — неожиданно поддержала Василису Нюся. И на Марью поглядела так, со снисходительным сочувствием. — Женщина имеет полное право не выходить замуж, если ей не хочется.

— А если хочется? — Марья надула губки.

— Тогда выходить.

— За кого? — уточнил Ладислав, кажется, из всего разговора выхвативший лишь ту часть, что интересовала именно его.

— За кого надо…

— За кого хочется…

Марья и Нюся произнесли это одновременно.

— Дамы прелестны… — Аполлон поднял бокал. — Половой, всем шампанского! И смотри, чтобы наилучшего!