Карина Дёмина – Драконий берег (страница 94)

— Я услышал, что ты не спишь.

— Как?

Кажется, она вела себя тихо.

— Ходишь, — пояснил Лука, протянув коробку. — У меня слух хороший. А полы тут скрипят и стены тонкие. Наш маг куда-то убрался.

— Куда?

— Кто ж его знает. Подозреваю, вернется к особняку, будет уговаривать Эшби источник показать. Маги, они все ненормальные.

С этим легко было согласиться. А к источнику Эшби никого не пустит.

— Я и подумал, что, может, ты пончиков захочешь? Есть с глазурью.

— Захочу, — Милдред посторонилась. — Заходи.

Вдвоем лучше, чем одной. И темнота окончательно перестает пугать. А Лука осматривается, смахивает таракана, который прилип к стене и руку вытирает о штаны.

— Завтра попрошу мага, чтоб купил чего… не дело, когда ползают, — таракана Лука давить не стал. Ему определенно хотелось, но он покосился на Милдред и просто выкинул насекомое из номера.

Надо же.

— Не дело, — Милдред присела на кровать, которая издала протяжный скрип и прогнулась, намекая, что не предназначена она для сидения. Да и лежать не стоит.

— И вообще… шериф поспрашивает, может, кто из местных дом сдать хочет, а то ведь… мне тут и трогать чего страшно, чтоб не поломать.

Он поднял крышку.

А без костюма Лука выглядит странно-домашним. Мятые джинсы, фланелевая рубашка в клетку. Рукава закатаны, воротник расстегнут. Не стоит так пялится, но не пялится не выходит.

— Как спать будешь? — это безопасный вопрос.

Почти.

И пончик Милдред взяла, хотя от одной мысли о еде ее начинало мутить.

— На полу, — и присел Лука на пол. — Мне не впервой.

Да. Наверное. Редко в каком мотеле найдется кровать в достаточной мере прочная, чтобы выдержать его вес.

— Что думаешь?

— О чем?

— Эшби. Его бы задержать… по-хорошему…

Лука ел очень аккуратно. И медленно. И видно было, что для него еда тоже — лишь предлог. Зачем он пришел? Почувствовал страх Милдред? Ее неуверенность?

— По-хорошему не получится, — она покачала головой, ломая розовую глазурь. Крошки ее Милдред собирала пальцами, чтобы отправить в рот. — Задерживать не за что. Даже если фарфор из его дома… если подтвердится…

— Подтвердится.

И Милдред тоже это знала. Завтра в доме найдут тарелки, аналогичные тем, что стояли в запертой хижине. И серебряные канделябры. Свечи. Да и скатерть наверняка опознают. Только… этого мало.

— Вот и я думаю. Парня пытаются подставить.

Она тоже села на пол, потому что не желала смотреть на красную макушку Луки.

— Холодно.

— Ничего. Я тоже… привыкла.

— Часто приходилось?

— Иногда. Когда сама просилась. Сперва Боумен не слишком был мне рад. Потом понял, что и я могу приносить пользу.

Тьма оставалась снаружи. Полоснул по окну свет фар. И затих. Где-то вдали раздался выстрел, а потом и пьяный хохот.

— Ему интересны эти двое.

— Чучельнику?

Милдред кивнула. И пончик отложила. Есть не хотелось совершенно, а хотелось быть рядом, здесь и вправду холодно, а Лука теплый и пришел, чтобы теплом поделиться. Она взрослая. Она понимает, что тоже ему нравится.

— С девушкой проще. Он хотел сделать ей приятное.

— Голова на блюде — это приятно? — Лука приподнял бровь.

— Ты узко мыслишь.

Он хмыкнул.

— Ты видишь голову, а он… накрытый стол. Свечи. Это почти признание в любви. А голова — знак того, что Уна ныне свободна, что ей больше некого бояться.

— А она боялась?

— Думаю, да. Мне случалось говорить с жертвами насилия. Я пыталась просто понять, как они ищут жертв, и серийные убийцы, и те, кто не рискует убивать, но просто мучит годами, вытягивает жизнь, — она облизала пальцы. — Так вот, странно то, что эти женщины терпят. Они не пытаются убежать, не пытаются просить о помощи, они все уверены, что никто и ничто не способно защитить.

— То есть…

— Она не настолько верит мне, чтобы пустить в память. Но я почти уверена, что она не чувствовала себя в безопасности. До конца. А теперь получила доказательство, что человек, ее мучивший, мертв. Он никогда не вернется. Не поднимет руку. Не прикоснется. Не схватит за волосы… почему-то они все любят хватать за волосы. Или душить. Думаю, потому, что удушение дает чувство власти, контроля над кем-то.

От Луки тоже пахло дождевой водой.

И еще мужчиной. Тот резкий запах, который может отвращать или, наоборот, притягивать.

— Она не скажет, но она благодарна за этот подарок.

— Чучельнику?

— Чучельнику.

А смотрит он в глаза. И ждет. Он замер, точно опасается Милдред. Смешно. Разве ее можно бояться?

— Понимаешь, для нее Чучельник — абстракция. То есть, она знает, что он убийца и зло, но в то же время лично ей он ничего плохого не сделал.

Если поцеловать Луку, он сбежит или останется?

Или не стоит рисковать?

Эта ночь слишком темна, чтобы оставаться одной. И Милдред не хочет возвращаться к окну. Не хочет сидеть и остаток ночи пялиться, вслушиваясь в то, что происходит рядом, гадая, не идет ли кто за ней.

— Что до Ника, то здесь все сложнее. И да, его вещи взяты не случайно. Скорее напротив, это своего рода демонстрация. Заявление. Чучельник мог бы купить все новое, он в достаточной мере состоятелен, чтобы сделать подарок от души, а вместо этого он воспользовался чужими вещами.

— Чужими ли?

— Думаешь, Эшби? — Милдред провела пальцем по губам.

Если сбежит…

…не сбежал. Не отстранился.

— Не знаю пока, — а смотрит серьезно так, выжидающе. К подбородку же прилипла капелька розовой глазури. Розовый с Лукой сочетается плохо.

— И я не знаю… но если он, то зачем так явно? Или часть игры? Раньше Чучельнику нравилось играть. Возможно, решил повторить?

Дыхание сбивается.