Карина Дёмина – Драконий берег (страница 93)

— Ваше, — женщина прижала пальцы к голове Томаса, заставив повернуться ее налево. И направо. Запрокинуть.

Еще бы в нос заглянула.

Ее звали Милдред.

Красивое имя. Вычурное. Ей идет. Впрочем, она была из той редкой породы, которой шло все. Или почти все. Она отпустила Томаса.

— Томас. Хендриксон, — сказал он, переводя взгляд на меня. И я остро осознала, насколько проигрываю.

Нас сравнивать, это как… дракона и огневку. И драконом буду не я.

— Чудесно. И где вы находитесь?

— Дом Эшби. Если не перенесли… нет, похоже не перенесли. Потолков с лепниной в городе больше нет. И люстры за десять тысяч долларов.

— Двадцать пять, — поправила я. — Я чек видела. Ее Зои заказала… как по мне, мрак полнейший.

Впрочем, здесь я слегка покривила душой, потому как люстра вполне вписывалась в обстановку. Она была огромной и сверкающей, слегка позолоченной, но при этом довольно стильной.

— Мрак, — сказал Томас и попытался сесть.

Мешать ему не стали.

А как же покой? Больным покой положен. И куриный бульон с зеленью, к которому в лучшем случае сухарики подадут. А если не бульон, то овсяная каша.

Овсянку, к слову, я любила.

— Не спешите, — Милдред убрала от него руки, но сама никуда не исчезла. — Как ваше самочувствие?

— Могло бы быть и лучше.

Красуется.

— Что со мной?

— Заблокированные воспоминания, — Милдред разглядывала его с тем же интересом, с которым дети смотрят на лягушку, гадая, стоит ли ее отпустить или все же разделать на ближайшем камне, выясняя, вправду ли можно есть лягушек.

А Томас не замечает.

Мужчины вообще слепнут, когда дело касается красивых женщин.

— Вам следует сказать спасибо девушке, — маг тоже заставил Томаса вращать головой, причем так, что создавалось ощущение, что он не против был бы эту голову вовсе открутить. — Она вас удержала, когда блок начал сыпаться и произошел сбой. Вы и вправду могли умереть.

Но остался жив.

А благодарить меня ни к чему, я и без благодарности как-нибудь. Но Томас сказал:

— Спасибо.

А я вежливо ответила:

— Всегда пожалуйста.

Нет, ну а что еще говорят в подобных ситуациях? В нынешней идиотизма становилось все больше. Лысый громадина исчез, уведенный миссис Фильчер. Представляю, что она ему расскажет. Маг принюхивался и отнюдь не к содержимому желудка Томаса. Сам Томас все еще походил на умирающего… весело, блин.

А Милдред наблюдала за всеми этак снисходительно и даже равнодушно.

Вот только это равнодушие меня нисколько не обмануло. Они все пришли найти виновного. Или того, на кого можно возложить вину ко всеобщему удовольствию. А я… что я могла сделать?

Улыбаться.

И притворяться радушной хозяйкой чужого дома. Притворяться я никогда особо не умела.

В местном мотеле тараканы передвигались медленно, сохраняя чувство собственного достоинства. Здесь было сыровато и прохладно. Из окон сквозило, а в темноте за стеклом чудились твари.

Милдред встала и, запахнув полы шелкового халата, — следовало бы прикупить байковый, не так хорош, но всяко теплее — выключила свет. Она заставила себя подойти к окну и заглянуть в темноту.

Чудовищ нет.

Во всяком случае, там.

Чудовища прячутся среди людей людьми же притворяясь. И надо успокоится. Это все нервы, нервы… возможно, стоит принять снотворное, но Милдред становилось дурно при мысли, что она и вправду уснет. Спящие беззащитны.

А у нее револьвер в кармане халата.

И это смешно, да…

От стекла пахло дождевой водой. Капли собирались изнутри, и дыхание Милдред заставляло их подрагивать. А темнота теряла плотность. Первыми проступили в ней столбы фонарей. Колбы ламп в них давно выбили, а новые вставить то ли городской бюджет не позволил, то ли лень.

И да, по ночам дома сидеть следует.

Улица.

Серое полотнище, которое уходит куда-то вдаль, чтобы исчезнуть в черноте. Силуэты домов, темные, спящие. Уже поздно и надо лечь в постель, а в голове вертятся-крутятся мысли. И все до одной гадостные. Милдред вновь кусает губы и заставляет себя смотреть.

Что они узнали?

Хозяин дома молод и зол. Он прибыл не один, но с парой крючкотворов, которые вцепились в Луку, безошибочно распознав в нем старшего.

Ордер.

Разрешение.

Сотрудничество. Милдред слушала их краем уха, ее куда больше занимал Ник Эшби.

Хорош. В такого легко влюбиться. И пожалуй, девушка влюблена. Была. Перегорела? Или просто поняла, что любовь эта ничего хорошего не принесет? Отступила. Но чувство осталось, переродившись в нечто большее. Она не предаст. Ни ради себя. Ни ради других. Будет молчать, врать и изворачиваться, если решит, что ее дорогому Нику это нужно. Это даже не любовь, это зависимость худшего толка, которую Уна и сама не осознает. А сказать, так и не поверит.

Никто не верит.

Где-то далеко протарахтела машина. Звук был резким, и заставил Милдред вздрогнуть. Кто? Не важно. Не вся жизнь в городке замирает ночью.

Эшби…

О них говорили с готовностью и страхом, с чувством почтения, со скрытой завистью. Сколько эмоций. Люди их почти боготворят, но при этом будут рады освободиться. Взять хотя бы хозяйку мотеля, которая с немалым удовольствием пересказывала местные сплетни. Ей нравилось быть в центре внимания. Маленькая человеческая слабость.

А слабости есть у всех.

Вот и Милдред боится спать в незнакомых местах. В тех, где дверь хлипка, а замок ненадежен. Завтра она попросит повесить щеколду, а сегодня ложиться не станет. Посидит у окошка, подумает в тишине. Тишины ей как раз и не хватало в последнее время.

Ник Эшби.

Ему тридцать пять. Не возраст для мужчины, да и выглядит он куда моложе, этакий солнечный мальчик. Загорелый до черноты, с волосами цвета золота и голубыми глазами. Хоть сейчас рекламный плакат рисуй.

Улыбка дружелюбная.

И руку целует легко, показывая, что эта не первая рука, к которой его допустили. Он шутит… и не искренен. Взволнован. Немного зол. В доме его эмоции ощущаются эхом. Милдред подозревала, что вне дома и источника она вообще ничего не уловит.

Хорошо это?

Стук в дверь заставил ее вскочить. И рука нырнула в карман, пальцы коснулись теплого железа.

— Милдред?

Лука.

Что ему нужно? И хорошо, что нужно. С ним спокойней.

— Да? — она открыла сразу.