Карина Дёмина – Драконий берег (страница 59)

— Ты хорошо знаешь Ника. Лучше, чем кто бы то ни было. И ты полностью ему предана. А потому, если вдруг ты заговоришь о его причастности, то сомнений не останется.

— Я не заговорю.

Стало горько во рту. Оллгрим и вправду думает…

— Я рад, если так, но порой… кто-то считает, что ты зла на него. Из-за Зои. Что ты ревнуешь.

Ревную.

Отрицать не стану. И да, на свадьбу его я не пошла, напилась до полного отупения. А на следующий день слушала Вихо и злилась. На Ника. На него. На себя саму.

Но неужели этого и вправду хватит, чтобы обвинить… в таком?

— И что ты была бы рада отомстить.

— Нет.

— Я знаю. Я изучил тебя, Уна. Дерри хорошо разбирался в людях. И мне тоже его не хватает. Он бы знал, что делать. Так вот, тебя вполне могут разыграть втемную. Подкинуть что-то, о чем ты не сможешь молчать. Или поставить в ситуацию… не знаю какую, знаю, что искушение будет велико. А ты, уж прости, никогда не была сильна в подковерных играх.

— Мать Зои его ненавидит.

— Знаю.

— И если Ника не станет, то… Зои ведь вполне в своем уме и может быть наследницей. Если по закону. А ее матушка опекуном. Так?

— Если завещания нет. А оно, как понимаю, есть.

— Ты об этом знаешь. А они?

Вот тут он развел руками. Да… рассказал ли Ник о завещании? О том, что оно вообще имеется, не говоря уже о содержании? Сомневаюсь. Я вот не знала.

И миссис Фильчер может не знать.

— Слухи уже идут, Уна. В городе шепчутся, что та девушка, которую утром нашли, что она ее когда-то видели с Ником. А потом она исчезла. И о том, что его отец был неплохим охотником, а значит, и сына научил бы. И что убийства эти, пятнадцать лет тому, начались после его возвращения…

Дрянь дело.

А драконы почти улетели. Я же подумала, что, возможно, матушка была права. И мне стоит уехать. На время. Пока и вправду мне не подбросили чего-нибудь этакого…

…к примеру, голову Билли.

Глава 22

Только оказавшись в вертолете, Милдред успокоилась. Ее до последнего не отпускал страх, что ее оставят.

Шеф смотрел исподлобья. И говорил не с ней, с Лукой, его признав за старшего. Пускай. Вопросы старшинства Милдред волновали постольку-поскольку. Да и чего еще ждать от мужчин?

Но…

— Местный отдел отправил своих спецов, — шеф потянул себя за галстук, не то ослабляя его петлю, не то наоборот, затягивая ее туже. — Полагаю, это выступление означает, что наш интерес не остался без внимания.

В кабинете пахло сердечными каплями.

Не только ими, но этот знакомый до боли запах, скрытый среди других, нашептывал Милдред, что вовсе не так уж он могуч и незыблем, мистер Боумен.

А если вдруг приступ?

Кто придет на смену? Поставят ли кого из заместителей, которые тихо ненавидят друг друга и явно — Милдред? Кто бы ни был, он найдет причину для перевода. Нацбезопасность будет, конечно, рада…

— Жертву опознали?

— Пока проводят по базе, но это дело небыстрое. Пока тело законсервировали. К вечеру будет у нас. Результаты передам… телефонная связь там имеется, что уже хорошо.

Он выбрался из-за стола, прошелся, странно подволакивая левую ногу.

Ему бы к врачу, а лучше в отпуск, но не позволит себе. И Милдред промолчит. Не потому, что боится обратить на себя высочайший гнев, а из трусливого опасения, что он прислушается.

Обратится.

Услышит про опасное состояние здоровья. И уйдет в этот самый отпуск, оставив дела на… она прикусила губу.

Совесть?

Совесть послушно молчала. Милдред должна поехать. И поедет, даже если это будет грозить ей увольнением. Увольнение она как-нибудь переживет, главное, оказаться в этом крохотном городке, в котором обретался Чучельник.

Найти ублюдка.

И убить. Она улыбнулась этой своей мысли, почувствовав себя почти счастливой.

— И не лезь на рожон, — палец мистера Боумена уперся в живот. — Слышишь?

Милдред кивнула.

Не полезет. Она не собирается умирать. Она хочет убить. А это совсем, совсем другое…

— Идите… и постарайтесь, чтобы он снова не исчез.

Не исчезнет.

Не будет у него возможности. Милдред позаботится. В ее саквояже нашлось место не только белью и сменной одежде, но и темному футляру, в котором спряталась тройка шприцов, пара флаконов обезболивающего — что поделаешь, прошлое оставило след не только на душе, и еще одна ампула.

Револьвер, впрочем, она тоже захватила.

На всякий случай.

И все равно, волнение не отступало. Ни во время коротких сборов, — пусть саквояж ждал своего часа давно и всего-то нужно было закрыть его. Ни по дороге. Ни даже на вертолетной площадке, где уже гудела, ворчала огромная неуклюжая с виду машина.

Лука стоял рядом.

Руки сцепил на груди, глядит недовольно. И это недовольство заставляет Милдред смущенно улыбаться, искать оправдания своему присутствию и на этом поле, и в Бюро вообще. Впрочем, она тотчас одергивает себя, напоминая, что не с ней в такие игры играть.

Кивок.

Вежливая улыбка.

Рука, которая становится опорой. И холодный ветер по шее. Удар его почти опрокидывает, но Лука успевает подхватить ее.

— В Слоутоне пересядем на самолет, — он почти кричит на ухо. — А там от Тампески на машине.

Пускай.

Милдред готова. Она почти дрожит от возбуждения, и не близость Луки тому причиной, хотя… мужчины порой полезны. И нужны. И она в достаточной мере взрослая, чтобы отдавать отчет в собственном интересе к этому конкретному мужчине.

Но…

Нет.

Именно он не потерпит тех, привычных для Милдред, отношений, которые и существуют-то день-другой, неделю от силы. Он пожелает большего, чем просто секс. И несказанно осложнит и без того непростую ее жизнь. Так что… помощь она примет, но и только.

Подъем запомнился плохо.

И короткий перелет.

Пересадка.

Аэропорт, расчерченный темными полосами взлетных путей. Тяжелые туши самолетов, что двигались по этим путям, словно бусины по нитям. Дождь. Мир, ставший вдруг зыбким. И единственным реальным существом в нем — Лука, который следовал за Милдред, точно боялся оставить ее одну даже на миг. И как ни странно, ей становилось легче от понимания, что она не одна.

Взлет.