Карина Дёмина – Драконий берег (страница 39)

— Нуждаются, — возразила я. — Еще как нуждаются.

— И я полицию вызову!

— Телефон там, — я ткнула пальцем вглубь холла, где на специальной тумбе стоял черный аппарат. Ник его только в прошлом году заменил. Предыдущий, помнится, обладал на редкость тугим диском, а еще странною манерой обрывать разговор по собственному почину.

Нынешний был куда лучше.

И диск с золочением.

Солидно.

Под взглядом миссис Фильчер Оливия совсем растерялась. И подвинулась поближе ко мне. И сумку свою к груди прижала… вот же… а говорят, люди умные. Сапфира и та понимает, что лечение может быть неприятно, но ведь терпит же!

— Идем, — я взяла Оливию за руку. — Ее комнаты наверху. Если чего нужно, то говори мне. А вы не дурите, я не Ник, выставлю за порог и деньги отдать забуду.

Вот давно заметила, что упоминание о деньгах действует на людей отрезвляюще. И миссис Фильчер посторонилась, нас пропуская, правда, пристроилась следом.

На втором этаже… да, определенно, было слегка пыльновато. И окна закрыли. С чего бы? Воздух вон тяжелый, застоявшийся. Разве таким приятно дышать? А ветер сегодня с моря и свежий, мигом бы дом очистил.

В углах пыль клубками.

Под потолком паутина.

И дом скрипит, постанывает, что старик на непогоду. Жалуется на хозяйское равнодушие.

Зои выделили несколько комнат в западном крыле. Здесь и ветра не так дуют, и солнце не слепит. Здесь всегда тихо и спокойно, а окна выходят на сад. И пусть он несколько зарос — одного Клайва не хватает, чтобы приглядывать и за садом, и за домом, но все равно вид открывается красивый. За полоской зелени и море проблескивает, а небо так и вовсе необъятное, сине-синее…

Здесь по-своему уютно.

Бледно-лиловые обои. И мебель со светлой обивкой, кремовой в мелкий цветочек, тоже, что характерно, лиловый. Толстый ковер.

Полка с книгами.

И кровать под балдахином. В кровати Зои полусидит, обложенная подушками так, что видны мне лишь бледные вялые руки. Отчего-то в глаза бросаются ногти — темно-красные, будто кровью испачканные. Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть на них.

На нее.

И взгляд упирается в стену, в снимки, на ней развешенные.

Вот Зои смеется.

Вот хмурится. Вот она в костюме, играет какую-то роль. Она собиралась поступать в театральное училище, и даже мисс Уильямс признавала, что у нее есть дар.

Лицемерия.

Почему-то мне тошно от этой мысли и от жалости, которая вдруг вспыхивает внутри. Я давлю ее. Я заставляю себя улыбаться. И что-то отвечаю пухлой женщине, сидящей возле кровати. Я помню, нас представляли, только имя ее все равно вылетело из головы.

Сиделка Зои о чем-то говорит с Оливией, а я… я понимаю, что лишняя здесь.

Теперь я чувствую и запахи.

Лекарств.

Болезни.

Тела, которое потихоньку умирает, несмотря на все усилия Ника. Понимает ли он?

Я выхожу в коридор и прикрываю за собой дверь. Становлюсь рядом. Я откуда-то знаю, что если отойду, то в комнату войдет миссис Фильчер, которая не позволит мучить свою дочь. Она тоже знает, что я не уйду, но и сама не желает отступать.

Мы просто стоим.

Долго.

Время тянется и тянется. И молчание становится невыносимым. Она не выдерживает первой. Вскинула голову, смерила меня раздраженным взглядом и поинтересовалась:

— У тебя совсем стыда нет?

— Нет, — честно ответила я.

Со стыдом, как и с совестью, отношения у меня были сложные.

— Мало того, что являешься сюда, так еще и ведешь себя, будто ты тут хозяйка.

— Меня Ник попросил.

Вообще-то появляюсь я довольно редко, а наверх не поднималась сколько уже лет… вот этих обоев в полоску я не помню. Зато помню теплые вишневые панели, которые исчезли.

И портреты.

Они тоже исчезли. На чердак отправились? Или в подвал? Надеюсь, Ник позаботился. Он, помнится, говорил, что я лучше знаю его предков, чем он сам.

Знала.

Я любила, устроившись на полу, разглядывать их. Удивительные люди со странными прическами в не менее странной одежде. Они смотрели слегка свысока, но все равно с симпатией.

Я рассказывала им… да обо всем.

А они слушали.

Внимательно. И потом в голову приходили всякие разные мысли, порой даже полезные.

— Уходи, — миссис Фильчер топнула ногой. — Убирайся. Прочь из этого дома… от моей дочери… думаешь, она умрет?

В ее глазах появился лихорадочный блеск.

— Этого он добивается?

— Он добивается, чтобы ваша дочь встала на ноги. И только. И если для этого нужен физиотерапевт, она будет сюда ходить.

— Знаю, зачем она сюда ходит, — это было сказано в сторону и лицо миссис Фильчер скривилось. — Что ей надо… вам всем надо…

— За всех не скажу, — я все-таки села. Ноги ныли, да и вчерашний день выдался нелегким. В доме бы еще убраться, раз уж туда матушка повадилась заглядывать. Нет, можно было бы и замки поменять, но что-то подсказывало — не поможет.

А уборку я никогда не любила.

Наверное, с тех самых пор, когда та стала моей обязанностью. Одной из многих.

…ты когда-нибудь выйдешь замуж и должна уметь вести дом.

…готовить.

…драить эти проклятые полы, чтобы лак блестел.

…чистить столовое серебро и сервировать стол. Краситься. Укладывать волосы… да мать мою в бездну, чего только я не должна была уметь. И ничего не умела. Как-то так получилось, что, стоило перебраться к Дерри, и знания сами собой выветрились из головы.

Причем с немалой, как я понимаю, поспешностью.

— Я же хочу, чтобы Ник был счастлив.

— Он не заслужил.

— Чем?

Я смотрю на эту женщину снизу вверх. И она кажется вдруг неоправданно длинной. Длинные ноги в темных чулках. Шов на левом слегка сбился. Длинное платье с юбкой-колоколом. Широкий пояс, подчеркивающий талию.

Миссис Фильчер не выглядит на свои полста лет. Она подтянута и изящна. Она не забывает брать зонт, выходя из дому, и носит модные перчатки с обрезанными пальцами.

И жемчуг.