Карина Дёмина – Браслет из города ацтеков (страница 24)
– У него сердце вырезали, – это первые слова, которые Вась-Вася тогда услышал. И очнулся, сообразив, что перед ним не кошмар, а реальность. В ней порошило, морозило, пара седых галок с интересом наблюдала за людьми и переговаривалась хриплыми голосами.
– И глаза, – добавил кто-то.
– Нет, – Николаша Андреич, эксперт и специалист, терпеть не мог, когда лезли с догадками. – Глаза – это их дело.
Он указал на галок, и те поднялись в воздух, хлопая крыльями и вереща, возмущаясь наветом.
– Еще повезло, что мороз. Летом сильнее бы попортили, – Николаша Андреич имел собственные представления о везении.
А Вась-Вася думал о том, что Дашка была права. И о встрече просила не зря. И надо было явиться на встречу, но тут позвонили с «сигналом».
Одежда парня лежала у корней дерева. Сложена аккуратно, и бумажник на месте.
– Земской Алексей, – сказал кто-то, и человек на камне обрел личность.
– Был, – поправил Николаша Андреевич. – Пусть земля ему будет пухом.
Земля была тверда, как камень, а камень – как алмаз. Тело пришлось откалывать, а штыри, вбитые в гранит, – вырезать. Николаша Андреевич злился, и остальные тоже, и только Вась-Вася оставался странно спокойным. Пока, кажется, лишь он один знал, что это убийство – продолжение дела Переславиной.
Знание жгло горло, требуя немедленно поделиться с миром, но Вась-Вася медлил.
Тынин ненормальный. Ссылаться на него нельзя. А без ссылки на Тынина между двумя убийствами ничего общего. Первая потерпевшая – девица из золотой молодежи, второй – парень, судя по вещам, зарабатывавший немного. Там – ангар, синяя краска и снятая кожа, здесь – чистое поле, камень и вырезанное сердце.
Да и то, какие ацтекские боги на русской-то земле?
Ерунда.
Но противовесом этой ерунде – тынинское предсказание, сбывшееся слишком уж быстро. Следовательно, нужно искать связи.
Вась-Вася и искал. Связи не находились. Разве что нечеловеческая жестокость, но это – не новость и не доказательство.
Надо ждать отчета. И надо встретиться с Тыниным, а значит, и с Дашкой. А с ней встречаться нельзя. Дашка чуткая и сразу сообразит, что с Вась-Васей не все ладно. И домой возвращаться не стоит, ибо там Лизавета, которая тоже чуткая, и рядом с ней с Вась-Васей становится совсем неладно.
Он все-таки задремал и очнулся, когда обмякшее тело почти съехало на пол. Судорога ударила точно током, и мутная мозаика чужих смертей вдруг обрела четкость.
Теперь Вась-Вася знал, где искать доказательства. Осталось дождаться утра.
Профессор Московцев был сутул, стар и сед. Его волосы торчали дыбом, а круглые очки, съехавшие на кончик носа, придавали лицу выражение растерянное и удивленное. Смуглую кожу изрезали морщины, глаза выцвели, а ногти пожелтели от табака.
Курил профессор постоянно.
Он и сейчас, сидя напротив Вась-Васи, грыз мундштук и выпускал из ноздрей струйки дыма. Куцый хвост сигареты тлел красным оком, и Вась-Васе чудилось – направлено оно аккурат в центр лба.
– То есть вы полагаете, что кто-то воспроизвел обряды? – наконец профессор соизволил подать признаки жизни. Он выкинул руку и сгреб папку с документами.
– Фотографии несколько… неприятны.
Профессор хмыкнул, уронил пепел в раскрытую пасть керамической рыбины и решительно вытряхнул снимки на стол. Смотрел он внимательно. Иногда Московцев наклонялся, почти касаясь глянцевой поверхности фотографий носом, чтобы тут же отстраниться.
Сигарета догорела, и профессор заменил заряд в трубке мундштука.
– Привычка, – пояснил он. – Сначала по дури, потом по необходимости. В принципе, вот он, основной жизненный вектор. Две точки и прямая между ними. Редко кому удается свернуть.
Белесые глаза хитро блеснули.
– А вы, значится, расследуете? – профессор ногтем поскреб стол. – Колибри, говорите… неужели сами додумались? Если сами, бросайте дело, идите ко мне. Мне сообразительные нужны.
– Подсказали, – вынужден был признать Вась-Вася.
Профессор на признание не оскорбился и спрашивать о том, кто дал наводку, не стал. Только сказал:
– Бывает.
– Но это ведь правильно?
– В какой-то мере… в какой-то мере… знаете, одно дело читать, и другое – видеть. Нет, я видел, конечно. Кости видел. И рисунки. Но тут… даже не знаю. Вы позволите взглянуть на оригинал?
– На что?
– На тело, – терпеливо повторил Московцев. – На этого несчастного, чье сердце стало пищей солнцу. Знаете, ведь ацтеки не были коренными мексиканцами. Они пришли с севера и принесли с собой знание, изменившее весь мир. Знаете, неизвестно, где был легендарный Ацтлан и что с ним случилось. Находятся те, которые утверждают, что именно страна цапли и есть Атлантида, утонувшая в пучине морской. Иные придерживаются более консервативных взглядов. Но факт остается фактом – народ мешиков знал о циклике катастроф. Их учение о четырех солнцах, сменявших друг друга. Их представление о неотвратимости гибели всего живого. Их желание отсрочить этот миг… Если солнцу давать много еды, солнце будет сильным. Ацтеков считают жестокими даже для их жестокого времени, но если взглянуть на все с их точки зрения, то жестокость – отчаянная попытка обреченных удержать мир на грани существования.
Он говорил вдохновенно и отчаянно жестикулировал, отбивая ритмику речи. Выпала сигарета, утонув в керамическом нутре рыбины. И глаза ее, сделанные из темных корней, радостно подмигнули Вась-Васе.
– И только человек, доведенный до последней черты, способен пойти путем возрожденного солнца.
– Вы знаете такого?
– Что? – Московцев замер, уставившись на Вась-Васю. – Я? Помилуйте, откуда мне?
Пепел с сигареты упал мимо рыбьей пасти.
Часть 4
Путь на Теночтитлан