Карина Демина – Змеиная вода (страница 93)

Её легко получилось зацепить.

Любовь…

Разве она такая, любовь? Нет, это скорее безумие… еще одно. Или всё-таки Бекшеев слишком очерствел и не понимает ничего в любви?

Или он просто старый?

Ниночка ведь юна… но может ли возраст служить оправданием? Да и надо ли ему оправдывать? Его задача – выяснить, что произошло.

А дальше – пусть решает суд.

Если будет суд.

Доказать что-либо сложно… и здесь, сейчас Бекшеев лишь слегка подталкивает Ниночку. То ли остатки яда в её крови, то ли тайны утомили, то ли слишком много всего для одной девочки.

Девушки.

Но она мнётся. Сомневается.

- Должен… но я не могу выбрать ту, кто врёт мне, - Анатолий сделал вид, что встаёт. – Ниночка, я ведь говорил, что ценю честность…

- Нет!

Она хватает за руки.

- Не уходи! Ты не можешь меня бросить! Ты… ты должен… остаться должен!

- А ты должна сказать правду! – жёсткий тон.

Требовательный.

И усилить давление. Менталист… да, пригласить можно, но согласиться ли на это Одинцов? Впрочем, Ниночка меньше всего сейчас думает про менталиста и Одинцова.

- Я… я скажу… я бы не мешала… я бы приняла всё так, как есть… но она сама стала говорить, что поспешила… что не любит тебя… что ты требуешь слишком многого… что ей важна школа… та её школа… а потом вообще… начала с этим вот, с учителем… гулять… я нашла его письмо. Надька его не сожгла! Не ответила ему с гневом, чтобы отстал… не потребовала уволить! Она сохранила это письмо! Его признание в любви! И цветок! И потом ещё ходила… ходила с ним…

Её шёпот стал жарким.

- Я говорила… говорила… рассказывала Марии Федоровне… и что Надька встречалась… и что она беременна.

- Ты знала?

- Да.

- Откуда?

- Я… подслушала, как она говорит… с Ангелиной. Та была против. Говорила, что опасно, что у Надежды с сердцем не понятно, что… что беременность усугубляет… проблемы все усугубляет. Нагрузка большая. И нужно беречься. Ехать в Петербург… - Ниночка облизала губы. – А Мария Федоровна сказала, что надо свадьбу побыстрее устроить… что ребенок должен родиться в браке. Ей, понимаешь, всё равно было! Всё равно, чей это ребенок…

И Бекшеев, как ни странно, понимал.

И даже мог бы объяснить, почему так.

При бесплодии Анатолия…

При соблюдении внешних приличий…

При том, что девица, которую взяли в семью с такими обстоятельствами, будет благодарна по гроб жизни… в теории. Исключительно в той теории, которую нарисовала себе Мария Федоровна. Тем паче, что неугодного ребенка, как и саму девицу, можно отослать, если вдруг найдутся иные варианты…

Скажем, провести анализ крови…

И выставить себя обманутой стороной.

- И ты испугалась, что я соглашусь?

- Ты всегда делал то, что она говорила! – воскликнула Ниночка. – Её нельзя расстраивать… у неё здоровье слабое… маму надо слушать… мама хочет, как лучше.

Она оттолкнула руку и тут же схватила её, потянулась.

- Не уходи… не уходи, пожалуйста… я не думала, что она умрёт… я просто хотела, чтобы она заболела. Чтобы она…

- Когда вы подменили лекарства?

Ниночка обернулась, будто лишь сейчас вспомнив, что не одна в палате.

- Вы ведь их подменили, верно? Зиночку обнаружили…

- Она чудовище! Зиночка! Настоящее чудовище… она убивала женщин… понимаешь? Я испугалась, что она убьет и меня…

- И стали шантажировать?

- Я подумала, что если она поймет, что мы связаны, то не станет убивать… она… принесла травы… обещала, что Надьке станет хуже. Ей и становилась. Надька дура! Всегда дурой была! Не понимала… ничего не понимала…

Настроение Ниночки менялось так быстро, что Бекшеев с трудом успевал отследить эти перемены.

- И не любила тебя… и меня… никого… всё в своих мыслях. И все бегают, бегают… ах, Наденька болеет… ах, Наденька страдает… и надо всё бросить, уехать, чтобы она не страдала. А она притворялась! Дрянь!

Она сжала пальцы.

- Ты бы знал, какая это дрянь… вечно хотела быть в центре внимания! А меня никто не замечал! Никто! Даже ты!

- Что ты… я тебя сразу заметил.

- Но выбрал её! Это из-за тебя мне пришлось… из-за тебя… и не всегда успевала… ей становилось лучше. А Милка, тоже дура… ничего не подозревала…

- Гадюку вы ей подбросили?

- Гадюку? Нет… что вы… нет… гадюку я не подбрасывала. Я змей боюсь.

Ложь.

Не так давно Ниночка говорила совсем иное.

- Там много змей… просто Надька не увидела одну. Пришла рисовать и не увидела… а змея её цап! И всё! – Ниночка рассмеялась и тут же спохватилась. – Я нашла её уже когда было поздно…

Ложь.

Кислая такая…

- Неправда.

- Правда! Она… она умирала! Стало жарко… плохо… она прилегла. А там змея…

Или зелье? Не то ли, которое изготавливала Антонина? Зиночка ничего про это не упомянула, но… Нина могла обратиться к Антонине напрямую. Заплатить… сочинить… или не сочинять?

Антонина не стала бы задавать вопросы.

Но это лишь предположения. И менталист, возможно, заставит её сказать правду, но…

- Надька уже умирала… и я испугалась. Просто испугалась… ушла…

- А где был её медицинский артефакт? – Бекшеев выдержал полный ненависти взгляд. – Почему она не взяла его с собой?

- Мы… мы поссорились…

И вновь же об этом ни слова.

- Мы поссорились с ней… я обозвала её нехорошим словом. Сказала… сказала, что позвоню Одинцову, что расскажу ему правду… про Надьку, про её любовника… что он сотрёт их обоих… что они его опозорили! И отца опозорили! И меня тоже! И она убежала… рисовать…

Ну да, чем же ещё заняться девице в расстроенных чувствах?