Карина Демина – Змеиная вода (страница 92)
- Ваша матушка до сих пор не появилась.
Анатолий чуть нахмурился. Посмотрел на сигарету в руке. На луну кривобокую. И сказал:
- Я звонил домой… сказал, что задержусь. Что Зоя приболела и Ниночка тоже… и что я передам опеку над Зоей Людмиле. Так будет лучше для всех и в первую очередь для девочки. Хватит с неё потрясений.
- И как матушка это восприняла?
- Обыкновенно. Сказала ледяным тоном, что не стоит совершать поступков, о которых я затем пожалею. И что я должен немедленно вернуться для серьезного разговора.
Но сама с места не сдвинулась.
Что ж… может, оно и к лучшему.
Да и Тихоня приглядит, чтобы госпожа Каблукова не покинула поместья, если вдруг ей вздумается куда-нибудь уехать…
- Наверное, - сказал Анатолий, глядя на луну, - я и вправду нагрешил… если так оно.
Вопрос, считать ли грехом слабость.
И нежелание воевать с человеком, который тебя вроде бы любит и желает лишь добра. Воевать с такими людьми, которые желают тебе добра, сложнее всего.
- Мне… нужна будет ваша помощь, - Бекшеев подумал, не попросить ли сигаретку за компанию. – Пойму, если вы откажетесь… да и в целом… дело не самое приятное. Но… нам она не скажет всего.
- Ниночка? – Анатолий посмотрел на окурок в руке. – И вправду… дерьмо. Но я и без того в нём по уши. Так что… да и Наде я всё-таки должен. Хотя бы за её терпение. Проклятье… слушайте, а есть таблетки, чтоб не чувствовать себя сволочью?
- От совести, что ли? – уточнил Захар. – Боюсь, так далеко медицина не шагнула.
Ниночку получилось проведать ближе к полудню.
Бледная, она всё же улыбалась, играя жертву. И Анатолий, сидя рядом с кроватью, что-то ей читал. Ниночка слушала, но рассеянно, так, что с первого взгляда становилось ясно – вовсе ей не книга интересна.
Да и не нужна книга.
Ничего не нужно, кроме человека, который находится рядом.
Зима права. У безумия и вправду тысяча лиц. Это притворялось любовью.
- Здравствуйте, - сказал Бекшеев вежливо. И Анатолий с преогромным облегчением закрыл книгу. И тоже поздоровался. Он успел съездить домой.
И вернуться.
Переоделся вот. И передал, что матушка ждёт их для беседы в поместье. К ужину.
И что он соврал, как и просили.
Сказал, что Ниночка умирает, что он должен быть с ней… и эта ложь ему далась нелегко. Впрочем, сейчас, у постели Ниночки, он играл себя-прежнего, пряча за надменностью слабость обычного человека.
- Доброго вечера, - Ниночка говорила тихим голосочком и тотчас откинулась на подушки. – Мне сказали, что вы спасли мне жизнь… что я здесь благодаря вам… спасибо большое…
- Я сделал то, что сделал бы любой порядочный человек на моём месте.
Не оставляло ощущение, что Бекшеев попал в театр. Только не зрителем, а участником, как оно случается порой. В провинции любят домашние театры.
И представление.
Нынешнее включало бледность Ниночки. И томный взгляд её, направленный на Анатолия… только во взгляде этом помимо любви теперь читалась и жадность.
Злость?
Что ещё?
Сложно понять. Эмоций много и Ниночка не способна удержать их.
Бекшеев поставил стул.
- Кто вас отравил?
- Не знаю…
- Яд попал за часов пять-шесть до того, как начал действовать… стало быть, утром. На рассвете. С кем вы встречались на рассвете?
- Нина?! – возопил Анатолий гневно. – И ты…
- Толенька! – Ниночка всплеснула руками. – Толечка, как ты мог подумать… ты же знаешь, что я встречаюсь на рассвете с твоей матушкой… что мы проводим ритуал… ритуалы… сохранения молодости и красоты! Нет!
Точно театр.
И актеры далеко не профессиональны. Хотя у Ниночки талант имеется. И всё же рука, вскинутая ко лбу, явный перебор. Как и сама эта поза, с запрокинутой головой, выражающая глубокое страдание.
- Это не могла быть она! Не могла… мы ведь так близки… это какая-то ошибка… наверняка, ошибка…
- Мы разберемся, - мягко произнёс Бекшеев.
- Конечно… я уверена, что это какая-то ошибка…
Быстрый взгляд. Слушают ли.
Слушают. И смотрят.
- Расскажите, что вы делали.
- Мы… ничего особенного… мы встречали солнце. Приветствовали его… открывались свету и теплу. Принимали… потом Мария Федоровна разлила отвар…
- Она принесла его с собой?
- Принесла… она… она не могла! – это Ниночка произнесла вроде бы с уверенностью, но в то же время и будто спрашивая. – Зачем ей надо меня травить?
- Может, потому что вы убили Надежду?
- Я?! – возмущение.
И злость.
Такая… старая. Выдержанная. Она слишком сильна, и милое личико Ниночки корёжится, превращаясь в маску.
- Вы… вы ведь так любили, верно?
- Нина?
Отвисшая губа. Дрожание.
- Мне… мне дурно… позовите врача!
- И менталиста, - спокойно ответил Бекшеев. – Знаете, у меня ведь достаточно оснований вызвать менталиста.
Гневный взгляд.
- Нина… я уверен, что ты не желала сестре дурного. Ты… ты просто меня любила. Каждый имеет право на любовь, - Анатолий взял её за руку. – И это я виноват. Я видел в тебе лишь маленькую девочку… я не понимал…
- Не понимал, - она ухватилась за эту мысль. – Никто не понимал!
- Потому что ты особенная…
- Я тебя любила!
- И любишь.
- Люблю! – это Ниночка выкрикнула. – Я тебя люблю! Я никому не позволю помешать нам! Я… я не позволю… разлучить не позволю! Ты должен был выбрать меня!