Карина Демина – Змеиная вода (страница 38)
Это отдельный вопрос, почему местные не поставили печать. И его Бекшеев тоже задаст.
- Во-вторых, идет расследование, и до его окончания…
- А вот хрена тебе! – Мария с неожиданной для массивного тела её прытью подскочила и сунула Бекшееву под нос кукиш. С двух рук. – Расследование! Чего там расследовать! Пока вы расследовать станете, он тут все повывезет? И что? И ничего! А мне чего? Это моя дочка! Моя…
- Тихо! – рявкнула Зима. – Слушай ты…
Она шагнула к ограде, и женщина попятилась.
- Сейчас ты скажешь своим… чтобы вернули все взятое…
- Я…
- Цыц, - Зима потянулась, пуская волну изменений. Глаза её стали желты, черты лица поплыли, и Мария тоненько взвизгнула. – Откажешься…
Голос тоже изменился, сделавшись хриплым и жестким.
- …и я оформлю это как попытку ограбления… - завершил Бекшеев, придержав Зиму за руку. – А еще препятствие следствию. Сокрытие улик. Возможно, преступный сговор и даже организация убийства с целью завладеть имуществом.
- М-мамочки ро-одные… - затянула было женщина, но рот захлопнула.
Оглянулась на мужичка, который стоял вот и усмехался, будто донельзя забавляло его происходящее. Или и вправду забавляло?
- Назад несите, - велела Зима. – Ставьте, как оно было…
- И в шкаф развешивать? – уточнил Яков.
- Нет. В шкаф не надо.
- Так… так…
- Полиция скоро придет и опечатает дом. Сделает опись, - Бекшеев понял, что еще немного и жадность одолеет и здравый смысл, и страх перед неведомым. А доводить дело до драки… надо ли?
Все одно, если в доме что и было, то затоптали наверняка.
Но и оставлять, как оно есть, неправильно.
- Чего встали? – голос у Якова оказался на диво командный. – Взяли и понесли…
- А мы с вами, - Бекшеев указал тростью на женщину, на лице которой одна гримаса сменяла другую, - побеседуем… стало быть, Инга – ваша дочь…
[1] Гиелион (gye-liong или kye-riong), также известный как дракон-курица в Корейской мифологии действительно сопровождает многих героев. Более того, один из принцев королевства Силла по легенде был рожден из яйца такого дракона.
Глава 17 Ехидна
Глава 17 Ехидна
Я поглядела. Бекшеев о чем-то вполне даже мирно беседовал с Марией и её супругом. Говорила та громко, то и дело хватаясь за грудь, всем видом своим показывая, сколь тяжко ей приходится. Двое мужичков таскали в дом сундуки и баулы, возвращая реквизированное до сроку добро. В дом… в дом мы заглянем, но позже.
Мое присутствие не требовалось.
Следы… сомневаюсь, что здесь что-то да останется. Во всяком случае, в самом доме точно затоптали.
- Скотину-то… скотину забрать надо! – донеслось с улицы. – Подохнет же… доить надо козочек. Козочки у ней хорошие были. И куры… кто кормить будет? Кто, спрашиваю? Это же ж…
Я дернула головой.
Раздражает меня эта женщина. Даже не видом своим и голосом, скорее вот этой суетой, спешкой. Она ж не в госпиталь пришла, где осталось тело дочери, а сюда вот.
И не любовь ей двигала – жадность.
Чтоб её…
Двор был кошен с одной стороны, и как-то неровно, будто клочьями. От порога, обозначенного парой плоских камней, уходила дорожка к сараю, по которой я и двинулась. Скотина и вправду имелась. Земля за оградкой была перерыта, а из сарая выглянула тяжелая свиная голова. И скрылась в сарае же.
Жарко.
Чуть дальше, не рискуя далеко забраться на свиную территорию, копошились в грязи куры.
Дорожка вела дальше.
Небольшой огород. Аккуратные грядки. И прополото все. Иные и вовсе очищены, что от сорняков, что от ботвы. Морковка частью выкопана, как и картофель, которого немного. Вдоль забора вытянулась грядка с круглыми головами капусты. Меж ними то тут, то там торчали зеленые палки укропа.
Чисто.
И дом тоже, пусть старый, чуть покосившийся, но ощущения развалины не производит. Вон, за темным стеклом видны занавесочки. А на лавке примостилось ведро, наполненное до краев. На глади воды покачивался желтый лист. Под лавкой нашлись тазы. Пара горшков висела на ограде. А рядом с ними – вычищенный, вывешенный сохнуть половик.
Кому понадобилось убивать эту женщину?
Зачем?
- Зима, - Тихоня вынырнул из зарослей малины и поманил меня рукой. – Сюда иди.
Я и подошла.
- Это Татьяна Сергеевна, - Тихоня вытащил из зарослей сухонькую старушку в белом платочке. – Соседка…
- Зима, - сказала я. – Стало быть, вы знали Ингу?
Татьяна Сергеевна разглядывала меня пристально, явно раздумывая, достойна ли я беседы, но после вздохнула, кивнула и осенила себя крестом.
- Упокой, Господь, душу её… натерпелась, страдалица… там вон калиточка есть, только проволокой замотана. Это Инга замотала. Вот что за имя-то? Дали дитяти нерусское, с того все беды… ты иди-ка, калиточку отвори. Не дело это… а после уж, как поговорите с окаянною, так и ко мне заглянете. Я чаю вон поставлю, ежель дров наносит кто…
- Тихоня?
- И наношу, и поколю, и вовсе помогу, чем надобно…
Что ж, соседка – это хорошо, а та, которая говорить готова, и без того лучше. Конечно, сомневаюсь, что скажет что-то новое, но…
Любая информация важна.
Я вернулась к Бекшееву.
- Я ж её так любила, так любила… - Мария уже причитала, но вот не слишком-то искренне, без души. – А она… из дому ушла… про мать родную забыла! Я уж ей-то…
У Бекшеева на лице застыло выражение глубокой тоски и почти даже отчаяния.
- Вы, - сказала я, оборвав очередной виток причитаний, - идите. Потом вызовем в жандармерию, показания запротоколируем.
Одинцову только надо будет позвонить, сказать, что его затея не удалась, и что копать надобно здесь, а не у Каблуковых. И что чуется, Каблуковы, конечно, еще те гады, но…
Женщина умерла ночью.
А ночью Каблуковы находились в вагоне поезда, стало быть, к этой вот смерти они не причастны. Ну и раз так, то, может статься, что не причастны и к предыдущим.
Нет, можно, конечно, предположить, что они с кем-то договорились, обеспечивая себе хитровыдуманное алиби, но, как по мне, не тот случай.
- Идите, - подтвердил Бекшеев, явно выдохнув с облегчением.
Мужички переглянулись и запрыгнули на телегу. А вот Мария явно не спешила уходить. Она губы вытягивала, надувала щеки, хмурилась и корчила престранные рожи Якову, который делал вид, что смысла сей пантомимы не понимает.
- Когда за вещами можно будет приехать? – мрачно осведомилась Мария. – А то ж заявится сейчас… куркуль… скотина… сволочь!
Она явно нашла того, на кого будет безопасно выплеснуть свой гнев.