Карина Демина – Пять невест и одна демоница (СИ) (страница 60)
И слушала.
А он пальцы к губам подносит. И целует. Один за другим, один…
– Только о тебе и думал. Только о тебе и тосковал. Света белого не видел, не желал видеть. На кой мне свет белый, когда тебя нету?
– Я тут.
– И надолго ли? – теперь чудится укор. – Завтра отправимся…
И горько от того.
– Я…
– Ты и я, Мудрославушка, Славушка моя, солнце мое, сердце мое…
Никто и никогда прежде не говорил ей слов подобных. И никто-то не скажет. В груди стало горько, больно, будто яду она испила. А может, и вправду?
Уж лучше отрава, чем жизнь такая.
– Убежим, – и решение вдруг показалось правильным, единственно возможным. Конечно. Как иначе-то? Она, Мудрослава, заслуживает счастья!
Разве нет?
Почему другим, тем же девкам сенным, позволено любить, а виросской царевне неможно?
– Убежим, – заверили её. – Всенепременно. Но потом. После.
– Почему?
– Не время сейчас. Неможно.
– Почему? – мысль всецело завладела разумом. – Сегодня же. Убежим. Обвенчаемся. И никто-то нам не указ.
– Нет, – и слово это он произнес так, что собственная душа Мудрославы в пятки ухнула. – Нельзя. Я же говорю, еще не время. Терпения наберись.
Как будто… как будто не было слов.
– Мы обязательно будем вместе, – он вновь смягчился. – Но не как тати, закон и слово государево порушившие, клятву предавшие. Нет. Мы обвенчаемся ясным днем, пред всем людом. И только так смогу назвать тебя своей женою.
– Мой брат… не дозволит.
Все одно страх остался там, внутри. И страх, что сейчас он обозлится и уйдет, бросивши Мудрославу, и страх, что останется, ибо его она теперь тоже боялась.
Да что с нею происходит?
– Сегодня – нет. А завтра – как знать… надобно исполнить волю его.
– И выйти замуж за другого?
– Нет. Ты не одна там будешь. И другие тоже. Лакхемцы, островитяне, даже степняки, как слыхал, свою девку пришлют, – это было сказано раздраженно. – Пускай выбирает. А ты мне поможешь.
– В чем?
– В малости одной, – ее щеку погладили. – Не откажешься ведь?
– В малости?
– В ней, Мудрославушка… надобно будет отыскать одну вещицу. И тогда ни твой брат, ни кто бы то ни было вовсе в мире сущном, не посмеет мешать нам.
По спине будто холодок пополз.
– А теперь иди, – лба коснулись холодные губы. – Не то еще застудишься.
И снова не посмела она перечить.
Очнулась уже у дверей, и не удивилась, что стража по-прежнему спала, как и девки, и боярыня, и собачонка её. А на кровати сидел Яр.
– Ну что? – спросил он, отерев лицо Мудрославы простым полотенчиком. – Убедилась?
– Вот… дерьмо.
Наваждение схлынуло.
А память осталась, подтверждая, что и вправду оно так, как Мудрослава сказала. Дерьмо. Полное.
Глава 25
В которой добро готовится ко встрече со злом
«И нет хуже дурного глаза, ибо многие беды несет он. Однако же защититься от него просто, о чем многие не ведают. Доволи снять штаны или же поднять юбку, показавши глядящему голый зад, от коего дурной глаз отразится, словно бы от зеркала серебряного»
Артан Светозарный дважды перечитал письмо.
И трижды.
И подумал, что, верно, не он один сходит с ума, если все и вправду так. Мысль неожиданно успокоила и даже как-то примирила с действительностью. Оно и вправду, вдвоем безуметь как-то веселее.
– И что пишут? – поинтересовался Кристоф, пытаясь разжевать кусок мяса. Мясо было жестким, но приправлено щедро, особенно красным перцем.
Брат-кухарь искренне полагал, что достаточное количество красного перца способно исправить любые недостатки исходных продуктов. А если не исправляет, стало быть, перца мало.
– Приглашают, – меланхолично отозвался Артан. – В гости.
– Тебя?
– И меня.
Перца в обители было много. Как-то, лет пять тому, один весьма благочестивый купец пожертвовал пять бочонков молотого. То ли излишки образовались, то ли еще что случилось, главное, хватит еще лет на пять.
К сожалению.
– Вот так прямо? – Кристоф и жевать прекратил, но к вину потянулся, осушив кубок одним глотком. – Чтоб тебя…
– Не меня.
– И не тебя. Постоянно забываю, до чего у вас тут все… суровое.
Он икнул.
И протянул руку. Пробежался взглядом по строкам. Хмыкнул.
– И что делать будешь?
– Не знаю, – Артан отобрал письмо у брата. – Надо ответить? Или нет? И что сказать? Оно как-то… понимаешь… так вот…
– Противоестественно?
– Именно. Чтобы он и меня… и… и благословения?
– А тебе что, жалко?
– Благословения? – уточнил Артан.
– И его тоже. Сам подумай, что ты, в конце концов, теряешь?
Остров. Унылое существование. Дни, похожие один на другой. Заботы обыкновенные, привычные. О том, что делать со старыми конюшнями, какие камины закрывать, потому как слишком много уходит дров на отопление. А дрова дороги. На острове лесов нет. О том, что в классах холодно. А лечебница пустует. Что сырость подбирается к библиотеке, того и гляди тронет древние хрупкие манускрипты, уничтожит то, что до Артана бережно хранилось столетиями.
О том, что в скриптории закончилось сусальное золото, и минералы для краски. Что почерк у нынешних писцов не тот, да и внимания им недостает, вот и допускают ошибку за ошибкой.