Карина Демина – Почти цивилизованный восток (СИ) (страница 28)
- Вас… спрашивают, - вот он силу отца чувствовал, но сдерживался, стараясь не выказывать страха. Получалось, правда, не слишком хорошо.
- Это опять твой ужасный знакомый… я слышала, он теперь родня Диксонам? – матушка несколько оживилась. – Ужасно… добрая Пенелопа, должно быть, просто в шоке… у нее были такие планы!
Она осеклась под мрачным взглядом отца.
И встала.
- Извините, мне, кажется, снова дурно… и если вдруг…
- Конечно, матушка. Вызвать целителя?
- Нет, я просто… просто отдохну.
Она ушла. А отец с Бертом переглянулись.
- Твоя матушка – чудесная женщина, - сказал отец мягко. – И любит, что тебя, что сестер. Просто не всегда умеет сказать об этом.
Берт чуть склонил голову.
Любит?
Она… она ведь всегда недовольна! Тем, как Эва ходит. И стоит. И сидит. Тем, что она рисует. Или как играет… у нее всегда не хватало гибкости в пальцах, акварели же отличались излишней мрачностью. Эва громко разговаривает.
И не умеет находить правильные темы.
Она смеется. И улыбается слишком уж простонародно. Правда, как это, матушка не объясняет. Она… она всегда находит что-то… и любит?
Разве, когда любишь, оно вот так?
- Твой друг, - отец тоже поднялся. – Возможно, я могу дать ему рекомендации…
- Ты?
- Некромантия – такая вещь, дорогой, что поневоле обзаводишься самыми разными знакомствам.
- А…
- Я задал вопрос своим знакомым. И они приняли мою беду очень близко к сердцу. Но тот мир весьма сложен, разнообразен и… будь у нас время, мы бы справились.
Но времени нет!
Почти не осталось времени! У нее!
- Ты не пробовал отследить проклятье?
- Пробовал, конечно, - Берт поморщился. – И не только его ставил, но… след оборвался, стоило пересечь реку.
- Что ж… следовало ожидать.
- Следовало?
- Говорю же, тот мир весьма… разнообразен. И в нем хватает своих специалистов. Ну да представь меня своему другу. Он и вправду столь ужасен?
Глава 12 В которой речь идет о дорогих родственниках и глубокой к ним любви
Глава 12 В которой речь идет о дорогих родственниках и глубокой к ним любви
Ужасен!
Настолько ужасен, что Эва застыла от этого вот ужаса. Разве… разве люди могут быть такими вот?! Огромными?! Невообразимо огромными! Жуткими!
С сероватой, будто припыленной, кожей!
С грубыми чертами лица, причем явно нечеловеческого лица! Встреться Эва с ним где-нибудь в гостиной, хотя, конечно, кто пустит подобное в гостиную приличного дома? Но если бы вдруг, она бы обязательно упала в обморок.
Быть может, даже по-настоящему.
А теперь вот…
Она моргнула. И еще раз… да, огромный. И широкий. И… и при том двигается мягко, текуче, будто в теле его чудовищном нет ни костей, ни весу.
И взгляд его…
Взгляд скользнул по кабинету, чтобы… прищурится?
Дрогнули ноздри огромного, слегка приплюснутого носа. А когда Берт открыл было рот, чтобы сказать что-то, наверняка вежливое, человек просто поднял свою лапищу и прогудел:
- Тихо!
И Берт подчинился!
Он никогда… даже отцу. Чтобы вот так и без слов. А тут замер. И… и еще Эва вдруг поняла, что её… видят? Слышат?
- Я здесь! – от радости она подпрыгнула. – Здесь! Здесь!
- Скажи, - голос у чудовища оказался неожиданно приятным. Или это от того, что он и вправду видел Эву? Вот как-то даже симпатичнее стал. Немного. – Твоя сестра, она такая от… мелкая? И лохматая?
Сам он мелкий!
То есть, рост у Эвы – единственное, что можно назвать достоинством, если матушке верить. Он самый удачный. Небольшой. Еще бы изящества… а вот относительно лохматости Эва не виновата, что у нее только один гребень, да и тот с обломанными зубами. И занозистый! Волосы так и цепляет?
- Волос беленький. Светленький, - поправилось чудовище, чуть склонив голову.
- Она…
- Я не чувствую изменений некротического фона, - подал голос отец.
- Само собой, она же ж живая.
- Погоди…
- Так, - чудовище вдруг нахмурилось и уставилось на Эву. Под взглядом его стало неуютно-неуютно. – Вы… идите. Сила ваша мешает.
Оно поморщилось.
- Эдди?
Стало быть, у него и имя есть. Правда, не сказать, чтобы оно подходило. Эдди – это Эдвард? Эдуард? Эдвин?
- Иди. Потом, - он указал на дверь. – Свечи? Есть? Восковые? Пусть принесут. Воды. Молока. Свежего.
Эве даже интересно стало.
Он… ладно, допустим, он её увидел, но… дальше-то что? Видеть одно. А слышать? Если он только видит, то… то ей писать придется? Представить перо и тетрадь? Или лучше мел и доску? А он читать умеет? Вдруг не умеет? Тогда надо будет… знаками?
Как ему знаками рассказать все?
- Связь слабая больно, - пояснил Эдди и опять поморщился. – Я все-таки не совсем, чтобы шаман.
Еще и шаман?
Эва читала книгу. Про шамана. Он был диким, но очень и очень благородным. В душе. И потому, когда его племя захватило в плен прекрасную графиню, чтобы принести в жертву жутким орочьим богам, он воспротивился.
И спас.
И еще помог воссоединиться прекрасной графине с её возлюбленным, к которому та, собственно, и направлялась. Да… Эва тогда даже плакала над финалом, в которой шаман уходил в горы, чтобы не мешать возлюбленным.
Ей было очень жаль.