Карина Демина – Почти цивилизованный восток (СИ) (страница 127)
- Встанешь, отряхнешься и пойдешь дальше. В конце концов, что тебе за дело до этих людей?
Ну да… наверное. Но…
- Они будут смеяться.
- Милли, - он поглядел на меня. – Ты прошла город Мертвых, ты встретилась с безумными драконами…
И не такими безумными они были. Так, самую малость.
- Ты столкнулась лицом к лицу с их свихнувшимся потомком и не говорю уже о пустыне с мертвецами, о сиу и прочем… и вот после всего этого ты боишься, что над тобой будут смяться?
Ну… да.
А что?
Хотя, конечно, если так, то глупо… донельзя глупо. И эта мысль чем-то успокоила. Спокойствия этого хватило на завтрак, второй завтрак и ранний обед. А потом началось…
Меня причесывали.
Учесывали.
Одевали.
Раздевали. И снова одевали. Тыкали в готовое и многажды мерянное платье шпильками, причитая, что я посмела похудеть на целый дюйм в талии и в бедрах – на полтора. Шили. Подшивали. Распрямляли складки. Разглаживали их крохотными утюжками прямо на мне.
Обсыпали пудрой.
И снова.
Укладывали на шею три ряда жемчужной нити, выравнивая едва ли не по камушку. И перья. Куда ж без страусовых перьев. Этот плюмаж на голове окончательно выбил из равновесия.
- Цветы, - леди Диксон тоже была в каком-то светлом, безумно сложном с виду наряде, в котором я бы и двинуться не решилась. А она ничего, двигалась вон. – Чарльз, цветы понесешь ты, передашь уже во дворце. Букет получился тяжеловат.
Это да.
Таким по макушке шибанешь… нет, нет, я не собираюсь никого шибать по макушке. Я… как это выразиться, милая юная леди. Если почаще повторять, глядишь, и сама поверю. Главное, идти и улыбаться.
Улыбаться.
Поширше.
Поискренней.
- Все будет хорошо, дорогая, - сказала леди Диксон. – Главное, думай, что рано или поздно, но все это закончится. И я возьму с собой шоколадку.
Ей, в отличие от меня, позволено было иметь ридикюль, правда, совсем крохотный, но лучше маленькая шоколадка, чем никакой вовсе.
И мы поехали.
И приехали.
И выбрались из экипажа, даже почти изящно получилось выпорхнуть. Ну а дальше как-то стало почти все равно. Разве что шлейф раздражал.
И букет, который пришлось взять, ибо мужчина с цветами как-то неправильно. И… и люди… сколько здесь людей собралось. Леди Диксон раскланивается.
Улыбается.
С кем-то, кажется, здоровается. А я молчу и чувствую, что закипаю. Прямо вот внутри, потому что… потому что они смотрят.
Все смотрят.
Чего они так смотрят-то…
Эдди дернул шеей. Воротничок натирал. Костюм… да не привык он к такому. И не мог отделаться от ощущения, что если он чуть поведет плечами, то все это великолепие, по-за ради которого его две недели мучили, просто-напросто треснет.
Вот смеху-то будет.
Или нет?
На него поглядывали, а еще на матушку, которая в своем платье цвета меда смотрелась именно так, пожалуй, как должна бы. И держалась она так, будто бы именно во дворце ей самое место.
И…
- Дорогой, - матушка оперлась на руку Эдди. – У постарайся никого не убить сегодня.
Это будет непросто.
Очень непросто.
На Эдди смотрели. Или нет, на него глазели, разве что пальцами не тыкали и то, верно, воспитание мешало. А так бы тыкнули. И не только пальцами.
С шелестом раскрывались веера, отгораживая леди, что склонялись друг к другу, перешептываясь.
И…
- А вот и Милисента, - матушка первой двинулась навстречу. – Мне кажется, ей помощь не помешает…
Это верно.
Вид у Милли был весьма растерянным. А еще злым. И это вот упрямое выражение лица было Эдди распрекрасно знакомо. Он хмыкнул. И с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться.
- Не до смеху, - Милисента двинула его локтем в бок. И тут же смутилась, оглянулась воровато, не заметил ли кто этакой вольности.
- А у тебя перья из головы торчат, - Эдди тянуло пощупать. – Я такие видел.
- Где?
- У коней. Выступали там… одни… одна… и на коне чепчик был вот аккурат с такими перьями.
Милисента насупилась.
- Дорогая, - а вот матушка Чарльза одарила Эдди вежливой улыбкой. – Возможно, ты будешь столь… любезна… представить нас?
А Чарли где?
Вот, спешит уже на помощь.
- Прошу прощения, - он коротко поклонился. – Срочное дело, но я вижу, что вы уже… матушка, позволь тебе представить брата моей дорогой супруги… Элайя.
А свекровь у Милли ничего так. Нервы крепкие. Только побледнела самую малость.
- И леди Элизабет, - добавил он. А матушка сложила-таки веер, который до того разглядывала как-то… слишком уж пристально. Будто впервые он ей в руки попался.
И вот тут у бедной леди дернулся не только глаз.
- Ты…
- Я, - матушка мягко улыбнулась.
- Но ты же… ты же умерла… прости… простите, это так…
Матушка подняла палец к губам.
- Потом. Мы обязательно обо всем поговорим, но после…
- А… он знает?