Карина Демина – По волчьему следу (страница 32)
Ему надо видеть. Никогда не знаешь, за какую мелочь дар зацепится.
– Я тебе говорила, что ты баран упертый?
– Какой уж есть, – получилось даже улыбнуться. Пусть и вымученно.
– Мух слишком много, – подал голос Тихоня. – Времени прошло всего ничего… даже если со всей округи слетелись, все одно слишком много.
Он почесал и сказал:
– Тут еще будут… подарочки.
Глава 15. Привада
«Следует сказать, что этой весной в моду вошел креп-сатин, шелк либо же шелковый креп, каковой чудеснейшим образом сочетает роскошь и легкость. Отлично сии ткани смотрятся в платьях свободного кроя. Уходит излишняя пышность, уступая место мягким естественным складкам. Широкие и узкие пояса, отделанные ли шитьем, или же простые, подчеркивают талию, придавая силуэтам нужное изящество…»
Новинский стоял у двери, вытирая кулаком слюни. Пахло рвотой и сигаретами, но все лучше той душной вони, которая явно говорила, что Тихоня прав. В доме есть. Еще.
Мертвецы.
– Извините, – выдавил Новинский, разгибаясь и пряча измазанную руку за спину. – Я как-то… я… не привык…
– К этому сложно привыкнуть.
Что сказать.
Он не так уж и молод. И на войне побывал. Только война разной бывает. Может, при штабе держался, может, во внутренних частях или вон вовсе при оборонке состоял, там тоже нужны люди. Может… вариантов множество. Но одно факт – мертвецов, если и видел, то не таких.
Хотя… таких, справедливости ради, я и сама встречала редко.
– Там… столько мух… столько…
– Мухи откладывают личинки, – сказала я мягко, как ребенку. – В мясе. Их потому и называют, мясные. Мясо, оно хороший ресурс. И потому мухи чуют падаль, получше иных падальщиков и чуют. И спешат отложить яйца. Из яиц вылупляются личинки…
Его опять скрутила.
А вот не хрен было столько курить на голодный желудок. Рвало уже желчью.
– Из личинок выходят мухи. И если падали много, то они тоже откладывают личинки, прямо там.
– Хватит!
– Здесь тела не искали?
– Откуда мне знать?!
Наверняка, не искали, иначе бы нашли. Такое сложно пропустить. Подозреваю, что Шапка вовсе не слишком усердствовал в поисках.
– Оцепление поставить надо… и пошлите кого в город. В участок.
Я задумалась.
По-хорошему надо бы Туржина вызывать. Он, пусть и раздражает неимоверно, но все же свой. И верю я ему больше, чем Шапке с его людьми.
Или вот Новинскому.
– Записку передадите. Отправитесь по адресу… – я замялась, сообразив, что адреса-то и не знаю. – Ваську найдете, пусть отловит Туржина и прикажет явиться. Ну и начальника жандармерии обрадуйте. Пусть оторвет, наконец, задницу от стула.
– А вы?
– А мы начнем там разбираться… потихоньку.
Быстро и вправду не получится.
Пока снимки сделаешь, опишешь все, чтоб чин по чину. Вот не люблю эту тягомотину, но понимаю, что порядок нужен.
– И еще… я там в доходном доме остановилась. Тоже пошлите кого, пусть скажут, что задерживаемся.
А то еще Софья разволнуется.
В доме воняло.
А главное, дверь… входная дверь так и осталась просевшей. И это было напрочь неправильно. Я осмотрела её раз и другой, после чего позвала Бекшеева.
Баран он.
Упрямый.
Мог бы распоряжения отдать, раз уж начальник, а сам вон посидеть. На камушке. Или нет, на камушке не надо, тот холодный…
– Что?
– Дверь, – я указала на дверь, и Бекшеев уставился на нее. – Она не должна заедать.
– Почему?
– Потому что ею пользовались.
Смотрит, еще не понимая.
– Там не один мертвец. И приносили, судя по мухам, их в разное время.
Потому как развести такую стаю за пару дней точно не выйдет.
– А значит, он должен был как-то попадать в дом. Через окно? Если разок, то можно. Да и то… там в раме осколки торчат, порезаться легко.
Кровь оставить.
– Тем более покойник на горбу… если покойника еще можно перекинуть, скажем, на пол…
Покойнику-то все одно, он, если и порежется, то невелика беда.
– Но самому лезть придется. А снаружи если поглядеть, то окошко высоковатое.
Я посмотрела еще раз, убеждаясь, что права. И вправду высоковатое.
– А дверь заело… – Бекшеев понял.
Все-таки сообразительный он. Но все равно баран упертый. Ладно, дверь пусть осматривает, все одно запахов она не сохранила, разве что крови. И то не могу сказать, есть он на самом деле или уже мерещится.
Девочка вот выбралась на свежий воздух, села так, у дверей, смотрит. И за Бекшеевым, и за солдатиком, которого Новинский послал.
Сам он тоже остался. Не доверяет?
Или скорее показать хочет, что как-то ситуацию контролирует.
Ну-ну…
Я же вернулась. Мухи… ненавижу мух. В детстве еще дома, под потолком, вешали ленты, пропитанные варевом из меда и рыбьего клея. И мухи, садясь на ленты, прилипали. И силились вырваться. Гудели, били крыльями.
– Работаем? – Тихоня стоял у стены, скрестивши руки на груди.
– А то…
Еще мухи норовили сесть на лицо. Особенно, когда вроде ляжешь, придремлешь, а она, зараза, тут как тут. И сон сметает во мгновенье ока.
Я достала фотоаппарат. Проверила камень.
Свет, конечно, поганый, снимки выйдут не ахти, но в целом разобрать будет можно.