Карина Демина – Лиса в курятнике (СИ) (страница 25)

Нет, быть того не может, чтобы наследник престола… шутит, ясное дело.

— Или вот начнутся под Новый год петардами пулять. Крепко не люблю… салютов тоже… особенно когда пушки. Вообще глохну. — Он потрогал ухо. — Один раз и вовсе решил, что отвалилось…

— На месте вроде бы…

— На месте, — согласился он. — Садись. Кофею хочешь? Или чаю?

Чаю Лизавета не хотела, а вот пообщаться с наследником — так очень даже… когда еще подобный шанс выпадет? И вообще, вон на Западе давно уж власть к народу простому приблизилась. И газеты тому лишь поспособствовали.

Интервью печатают.

А наши… наши только восхваляют по старому обычаю.

Правда, Соломон Вихстахович мудро велел в политику не соваться, а наследник престола — это самая политика и есть, но… она ж, может, еще ничего и не напишет.

— Спасибо.

— Не за что. — Он устроился в креслице, будто квашня опала, поерзал и пожаловался: — Тесное…

— Так пусть новое принесут, пошире…

— Тем месяцем приносили… маменька опять заругает. Говорит, что я ем много. Я Лешек…

— Лизавета, — сказала Лизавета, дурея от восторга. Лешек… кому рассказать…

Потом, после конкурса…

— Можно Лиза.

— Ага… ты сласти любишь?

— Люблю.

— Погодь тогда… — Он тяжко выбрался из кресла и вышел. Причем двигался, несмотря на вес свой немалый — неужто целителей нет во дворце хороших, чтобы проследить? — легко, будто танцуя. А вернулся с подносиком. — Я туточки сам… а то ж маменька вечно кого приставит… следят, следят… чего? Еще и в постель лезут.

— Следить?

— А то… за постелью постельничий следить должен, а не эти… на вот. — Он наполнил кривобокенькую кружку чаем и протянул Лизавете. — Я ее давеча сам сделал!

И произнес это с немалою гордостью.

Младшенькая Лизаветина тоже училась из глины лепить, и выходило у нее примерно так же, как у наследника престола, правда, она поверх своих кружек еще цветочки рисовала — для пущей красоты.

— Хорошо вышло.

А что? В руках не разваливается, чай из нее пить вкусно. Что еще от посуды надо?

— Спасибо. — Лешек коробку открыл. — На вот попробуй…

И сам подхватил круглую темную конфетку, сунул в рот и зажмурился. И Лизавета последовала его примеру. На языке вертелась тысяча вопросов, и все-то казались нелепыми, неуместными, но в то же время обещающими преогромную выгоду… статья о приватной беседе…

И шоколад.

И… подло это будет.

Лизавета тряхнула головой: нет, вот до чего она не опустится, так до откровенной подлости.

— Спасибо. — Конфета оказалась темной и сладкой, с тягучей медовой начинкой, которая разлилась по языку. — Я… действительно не знаю, как здесь оказалась. Вышла погулять… я первый день здесь.

Лешек кивнул. И даже посочувствовал:

— Он большой, дом-то, я маленьким частенько плутал. Бывало, как от нянек сбегу, так непременно потеряюсь. После всем двором ищут…

— Нянек у меня не было…

— Повезло. — Он облизал пальцы и сказал: — Ешь конфеты. У меня много. Я не жадный.

— Это хорошо… я… шла, шла и…

И говорить ему о теле?

Нельзя.

Еще испугается. Или не поверит. Или вызовет кого из стражи, и тогда Лизавету… А промолчать? Но тело, выходит, лежало в коридоре, который вел к личным покоям великого князя? А это не просто так… или… Лизавета моргнула, пытаясь избавиться от страшной мысли: что, если…

Если он?

Он огромен. И сил задушить хватит. И…

— Опять страшно? — Лешек покачал головой. — Нужно дышать. Мне так говорили. Как только страхи появляются, дышать надо. Ртом. А выдыхать через нос. Вот так.

Он втянул воздух со свистом, хекнул, застывая, а после медленно наклонился, едва не упершись в столик лбом.

— Тогда совсем не страшно уже. — Голос наследника престола донесся из-под стола. — Только сопли выползти могут. Но лучше уж сопли, чем страх. А у тебя к туфельке что-то прилипло.

Лизавета подняла ногу… лепесток.

Белый мятый лепесток.

И… и синий взгляд, слишком, пожалуй, внимательный… и надо решаться, надо… она почти успела, когда в дверь постучали.

— Вот же, — со вздохом произнес Лешек, пряча конфеты под стол. — Чаю попить не дадут… входите, кого там нелегкая принесла…

ГЛАВА 13

Димитрий стоял над телом, раздумывая, не придушить ли ему заодно и старинного приятеля, который не нашел иной забавы, кроме как собрать с сотню девиц не самого простого характера, да и стравить их в борьбе за собственную персону.

Или за корону, что правдивей.

А главное, поди думай, случайно ли убили Кульжицкую, или же связана эта смерть с неосторожными ее словами, которые, кроме княжны Таровицкой, слышали многие.

Димитрий обошел тело.

Задрал юбки.

Белье покойной было в порядке, стало быть, обошлось без насилия… нет, после скажут точно, а то находились всякого рода умельцы. Однако…

Чулочки тоненькие.

Панталончики батистовые, кружевом отделанные…

— Интересно? — спросил Лешек, тоже заглядывая под юбки.

— Хватит паясничать…

— Извини. — Приятель разом посерьезнел. — Думаешь, не случайно?

— Что не случайно, то оно определенно. — Димитрий юбки опустил и поправил. Ножки сложил. Руки, горло обнявшие, распрямил. — Слишком все… театрально. Чулок этот, лепестки розовые…

— К слову, о лепестках… — Наследник престола поднял один и, потерев, понюхал. — «Сюзанна». Из матушкиного сада… есть у нас свидетельница… точнее, не совсем чтобы свидетельница…

И чем больше он говорил, тем меньше эта история нравилась Димитрию. Почему-то он ни на секунду не усомнился, что речь идет о той самой рыжей Лизавете, которая гуляла вместе с монструозным чемоданом.

Совпадение? Или…

К девице стоило присмотреться. Он даже знал, кому поручит это дело.

Спала Лизавета на редкость спокойно, что с ней давненько не случалось. Сны ее обыкновенно были или тревожны, полны обиженных на нее людей, желавших отомстить, или же несли в себе воспоминания светлые о днях счастливых, но и тогда, даже во сне, она пребывала в уверенности, что это счастье недолговечно, оттого волновалась.