Карина Демина – Кицхен отправляется служить (страница 15)

В общем, на этом месте вроде бы как-то всё и закончилось. Ах да… Киара. Поскольку королевский регистратор всё это время проводил подле папеньки и пытался пить наравне – наивный человек, перепить некроманта не каждому дано – то и он был в слегка смятенном состоянии. Ну и ясность восприятия опять же утратил. А потому, выписывая новые свидетельства, немножечко ошибся.

Так появился Киара дэр Каэр.

И Кицхен дэр Каэр, маг и некромант…

То есть наоборот. Сперва Кицхен дэр Каэр, а уже потом Киара.

Тоже понять человека можно. Он помнил, что родились девочка и мальчик. И раз напротив имени Кицхен поставили отметку о даре некромантии, то логично, что второй ребенок – девочка.

Благо, что в книге, что в свидетельстве пол не указывается.

Вот…

Да и заметили-то это не сразу. А как заметили… папенька ринулся коронного регистратора искать, чтобы ошибку исправил. Но тот, памятуя о папенькином гостеприимстве, всячески от новой встречи уклонялся. Бегать за ним папеньке надоело и он сказал, что это сейчас – наименьшая из проблем. И вообще, какая разница? Матушка Киара согласилась и сказала, что звучит очень необычно и в духе традиций. Правда, чьих именно не уточняла.

Ну а мы по малости лет правом голоса не обладали.

Глава 8 В которой история получает развитие и в прошлом, и в настоящем

Наши общие глаза встретились и мы замерли, вглядываясь в глаза. Время как будто застыло вокруг.

Что было дальше?

Хотелось бы сказать, что наступили времена мира и благоденствия. Нет, может, где-то там и наступили, но только не у нас. Как-то вдруг оказалась, что свежеотстроенная усадьба не так уж и велика, если поделить её на пятерых женщин.

Младенцы-то что, мы, следует сказать, вели себя сообразно возрасту: лежали смирно в колыбельках, ели, спали, пачкали пеленки и в целом не особо задумывались о грядущем. Нашлось и без нас, кому подумать.

Матушка Карлайла, оправившись после родов, огляделась, осознала реальность и потребовала пересмотреть условия.

Ведь понятно же, что наследником должен стать её сын. Карлуша и родился первым, и от первой, раз уж так получилось, что не единственной, жены, и вообще всем хорош. Даже дар у него близкий к некромантии. Если подумать, не сильно-то отличается. А со связями рода Танар на этакое малое расхождение в Королевском суде и вовсе глаза закроют.

Потом.

Когда придёт пора наследования.

Моя матушка, понянчившись с младенцем, вовсе пришла к выводу, что не феячье это дело, пелёнки менять. И однажды просто упорхнула, оставив записку, что желает нам счастья и всяческого добра.

Ну и будет меня навещать.

Иногда.

Феи, говорю же. Чего от них ждать.

Нет, слово матушка сдержала. Она являлась на каждый мой день рожденья, осыпая окрестности блёстками и нездоровым позитивом. Щипала меня за щёчки, дарила какую-то ерунду вроде зачарованного гребня – Киара, кстати, весьма оценил – или хрустальных туфелек.

Хотя чего уж. На туфельки я у Карлуши меч выменяла. Он их очень любил и до сих пор, знаю, в шкафу прячет. Так что в принципе, туфельки – это даже неплохо.

Бисер, иглы и зачарованный веер тоже нашли своё применение. Так что жаловаться мне грех. Я и не жаловалась. Это скорее матушка, глядя на меня, тяжко вздыхала, поджимала губы и приходила в огорчение. Вот только сделать ничего нельзя. Есть у феячьей магии такая особенность – необратимость сотворённого. Оно и понятно, с их характером в ином случае ни одно мироздание не вынесло бы постоянных перемен.

Так что жили, как жили.

Я подаркам старательно радовалась, с возрастом даже искренне – когда начала понимать, на что их сменять можно – она получала подтверждение, что состоялась как мать. И с лёгким сердцем упархивала до следующего года, оставляя эти треклятые блёстки и смутное ощущение собственного несовершенства. Нет, она не говорила ничего такого. Напротив, всегда была мила и называла меня очаровательной, но… я знала, что похожа на отца. Я единственная из всех действительно на него похож. И не скажу, что это радовало. Тогда. Раньше. Потом пришло понимание, что и в такой внешности есть свои плюсы.

Но ладно.

Второй, чуть позже матушки, отбыла эльфийская дева. Вдруг осознала, что слишком юна – и первую сотню лет не разменяла – чтобы связывать себя детьми. Тем более от некроманта.

Пыл любви угас.

Будни стёрли налёт романтики, да и в целом-то, подозреваю, что чувство ушло вместе с блестками. Главное, что и она не задержалась. И в отличие от моей маменьки, решила не возвращаться. Хотя подарки Киара присылала и, следовало признать, весьма полезные.

Где бы он ещё семена лотоса достал? То-то и оно…

Правда, осечки случались, но это ладно… Не скажу, что отъезд её кого-то опечалил. Скорее наоборот – меньше народа, как говориться, легче дышать. Матушка Нова и матушка Анхен взяли на себя хозяйство, которое постепенно разрасталось. Ну и нами занимались. Конечно, папенька озаботился, чтобы у нас были и няньки, и кормилицы, и в целом-то… но почему-то даже я помню их смутно. А вот как матушка Анхен напевает песню – отлично.

И что спится после этой песни хорошо.

И сны чудесные.

Помню, как тихонько латает платье, которое я опять порвала, и утешает, что прореха – это же мелочь. А бархат, пусть дорог, но не настолько, чтобы лить слёзы. И как матушка Нова раздаёт сахарных петушков, которых привезла из города.

Многое помню.

А теперь многое и понимаю.

Мою матушку и эльфийку Танар ещё как-то опасалась, а вот когда они покинули дом, решила, что можно всё переиграть. Правда, тут папеньку знать надо. Может, конечно, он и не слишком обрадовался, что родовая сила досталась мне, но она была.

У меня.

И это что-то да значило. В частности то, что Танар он отказал. Да, если бы у него появился сын-некромант, меня бы подвинули. Но… но сына не было.

А я вот, имелась.

И матушка Анхен, и матушка Нова, которых он наотрез отказался усылать куда-то там подальше. И не действовали ни угрозы, ни слёзы, ни причитания.

В итоге матушка Карлайла однажды вышла прогуляться и не вернулась. И Карлайл, которого она разнообразия ради решила взять с собой на прогулку, тоже не вернулся. А потом пришло письмо.

Читала я его.

Уже потом, после смерти отца.

Красиво писано было. И про униженное достоинство. И про гнездо разврата. И про бастардов, которые должны быть лишены всех прав, если отец хочет, чтобы она вернулась. А если нет…

Матушка Анхен сказала, что они очень переживали тогда. Не за неё. За Карлушу. Он всегда был нежным.

И вот тут я согласна. Что естьто есть. Прекрасно помню, как он приходил ко мне, жалуясь на чудовище, живущее под кроватью, и мы шли воевать. А потом засыпали в одной постели. Или он в постели, а я под ней, потому что очень хотелось добыть это самое чудовище. Но это потом, много позже.

Тогда отец уехал.

И вернулся с Карлушей и разводом. И ещё клятвой, которую дала Танар и не только она. Вряд ли, конечно, добровольно, но… это дела прошлые. Он не запрещал ей видеться с сыном. Несколько раз сам отвозил Карлушу в столицу, только что-то с этими поездками не ладилось.

Карлуша возвращался совсем тихим, несчастным. И от него этой тоской заражался Киллиан, а Киньяр начинал нервничать, в результате чего то и дело случались пожары. От этого Киньяр нервничал сильнее, Киллиан заболевал, причём всякий раз делился заразой с остальными… в общем, как-то не шло оно на пользу. Поэтому поездки и прекратились.

А может, и не поэтому.

Главное, жить стало спокойней.

Знаю, что матушка Карлайла снова вышла замуж и даже будто бы за герцога. Знаю, что в новой семье у неё трое сыновей. Но… это другие люди. Чужие. Мы давно уже усвоили, что Каэр должны держаться вместе. Так проще выжить.

Я выдохнула.

Надо будет наведаться в город, поговорить с хромым Игисом. Есть у меня кое-что, чего он хотел бы получить. Пусть попробует с сапогами этими помочь. Вот не верю я, что всё так невозвратно.

– Киц! – вопль вырвал из дрёмы, в которую я почти погрузилась.

Чего опять?

Сосна-таки рухнула?

Я выглянула в окно и убедилась, что нет, не рухнула. Наоборот, выпрямилась, даже будто бы повыше стала. И ветки растопырила во все стороны, стоит, зеленеет. И лужайка под ней, если не прежняя, то почти неотличимая.

В общем, порядок.

– Чего?

– Матушка прислала, – Киара продемонстрировал мелкого сокола, который устроился на макушке. – Возвращается…

– Сегодня? Они ж неделю планировали.