Карина Демина – Громов: Хозяин теней – 7 (страница 2)

– Отчасти.

– Не стоит. – Она покачала головой. – Это, конечно, не то знание, которое доставит мне радость. Но я уже один раз позволила себе быть слепой.

Шувалов не вмешивался в разговор. Но готов поклясться, что не пропустил ни слова. Что понял? Какие-то выводы для себя он сделает, но тут уж никак иначе.

Я вздохнул и продолжил:

– Точно не скажу, как и что было. Их похитили. Спрятали в кромешном мире, где и держали. Дни? Недели? Может, и месяцы. Скорее всего, детей использовали, чтобы их отец выполнил работу. А потом просто-напросто оставили. Бросили за решёткой. Я не осматривал тела. Всё равно ничего в этом не понимаю, но… просто сама вот ситуация… позы, в которых они лежали. Это походило на то, как если бы они умерли не сразу. Но…

Мучительно? Ещё как. И дело не в жажде или голоде, дело в отчаянии. В надежде, которая была, но тоже умирала вместе с ними. В безысходности. Во всём и сразу.

– Я понял. – Шувалов кивнул. – Тогда высок шанс, что душа откликнется. Но…

Мишка открыл дверь, пропустив Карпа Евстратовича внутрь.

– Лучше в операционную. – За ним появился Николя. – Это всё-таки палата.

– А здесь и операционная есть? – я удивился.

– Есть. Но пока не совсем готова к работе. Однако там и свет лучше. И изоляция хорошая. С учётом, что работать предполагалось с не совсем стандартными болезнями.

Операционная располагалась в подвале под флигелем. И была действительно больше палаты. В ней ещё пахло краской, побелкой и какой-то на диво едкой химией.

– Там и морг имеется, – Николя указал на коридор. – Там, в самом конце. А я, если позволите. Демидов просил его принять. И разговор, чувствую, будет непростой… поэтому…

– Иди. – Карп Евстратович кивнул.

Он так и не выпустил свою ношу.

Мишка завернул девушку в одеяло, и этот свёрток жандарм бережно уложил на блестящий металлический стол.

Кроме столов, здесь были какие-то шкафы, пара хитрых ламп, от которых исходил резкий свет, и груда ящиков у дальней стены.

– Позвольте мне. – Шувалов оттеснил Карпа Евстратовича. – Уверяю вас, я буду аккуратен. К сожалению, обряд я не проведу…

– Синод?

– Нет. – Он покачал головой. – Точнее, не только… С Синодом у нас отношения крайне сложные, поэтому и вы рискуете. Особенно в нынешние непростые политические времена. Но дело не совсем в них. Мне нужны будут кое-какие ингредиенты. И подготовить место. Конечно, идеально было бы вернуться туда, где они погибли… А остальные тела?

– Их унесли, – мрачно произнёс Мишка, явно ощущая свою за это вину.

– Плохо, но… да, лучше вернуться туда, где они погибли.

– А сейчас?

– Сейчас я просто попытаюсь понять, имеет ли это вообще смысл. Нащупать нить. Связь с душой. Вы отойдите, пожалуйста. И я бы попросил поставить щит.

– Как далеко? И какой плотности? – уточнил Карп Евстратович.

– Так, чтобы оградить меня и её вот… на всякий случай. А плотность… давайте, максимально возможную.

Шувалов снял пиджак.

Затем жилет.

Сбросил с рук серебряные браслеты, которые положил на ближайший ящик. Туда же отправилось обручальное кольцо, булавка для галстука…

– Сав, а чего он делает? – шёпотом поинтересовался Метелька.

– Не знаю…

– А бабка баила, что покойники страсть до чего серебра не любят. А потому, ежели есть подозрение, что в дом мертвяк вернулся, ну, заместо живого человека, надо его серебряной иголкою тыкнуть. Или вот распятием. Распятием даже верней!

– Здесь скорее дело в проводимости металлов и некоторых исключительно физических их свойствах, о которых вам с радостью поведает ваш друг-артефактор. Весьма одарённый юноша… При построении многовекторных фигур огромное значение имеет стабильность силовых потоков. И малейшее отклонение их чревато неприятностями. Вас этому не учили?

– Пока нет. Мы только начали.

И то вон две недели прошло, а тут уже покойники и динамит. Где тут в силовые потоки вникать.

– Значит, позже коснётесь. Тема крайне любопытная, отчасти спорная, поскольку далеко не все согласны, что посторонние предметы оказывают такое уж сильное влияние. Но конкретно я предпочитаю не допускать и теоретической возможности влияния на вектора…

– Но вы ж того… не собирались её… того… – Метелька вытягивал шею, не решаясь подойти ближе.

– Молодой человек, – Шувалов глянул сверху вниз и строго, – настоятельно рекомендую вам яснее выражать свои мысли, поскольку другой одарённый может понять вас превратно. И нет, что бы ни говорили о некромантах, в обычной жизни мы предпочитаем общаться с живыми людьми.

Он встряхнул руки.

– И это не обряд. Я лишь попробую оценить, будет ли отклик на мою силу. Если связь с душой сохранилась… Это как проба даже не настройки инструмента, но лишь проверка, имеются ли у него струны, на которых можно сыграть мелодию.

Шувалов развернул одеяло и сделал бережно, точно опасаясь, что неловкое движение причинит вред той, что пряталась внутри кокона. Метелька сделал шаг, но Карп Евстратович перехватил его за плечо.

– Назад. Не мешай.

– Я… так…

– Не надо. Татьяна Ивановна… Михаил Иванович, вы бы тоже отошли.

Правильно. Нечего специалисту под руку лезть. И вообще, ничего толком мы не увидим, а если и увидим, вряд ли поймём. Если уж доверили, то надо верить и дальше.

– Я поставлю два щита, – предупредил жандарм. – Второй – прямолинейный, на сопряжении.

Кивок был ответом. И тотчас лиловый плотный купол заслонил от нас Шувалова. А потом и стена появилась, пусть и прозрачная, но всё равно мешающая.

Стоять было… ну не особо интересно, скажем так. Уж не знаю, случайно оно вышло или же Карп Евстратович специально постарался, но купол вышел плотным, непрозрачным. И понять, чего же там за ним происходит, не получалось при всём желании.

Правда, в какой-то момент я уловил движение силы. И тени внутри заворочались. Возмущённо застрекотала Птаха, выбравшись сестрице на плечо. Но тут же успокоилась. А спустя мгновение и Шувалов появился у границы щита, рукой махнул, мол, можно снимать.

Карп Евстратович и снял.

И разом в нос ударил такой вот ядрёный запах лилий. Он был густым, плотным, обволакивающим. От него засвербело в носу, и глаза заслезились. И я, чихнув, отступил, прикрывая лицо рукой.

– Савелий?

– Лилиями воняет… – просипел я, пытаясь продышаться. – Извините.

– Лилиями? – Татьяна принюхалась. – Скорее уж церковным ладаном…

– Это всегда индивидуально. – Шувалов остановился на границе, по которой пролегал купол. И даже отступил на шаг. – Наша сила часто ассоциируется у других со смертью. А та в свою очередь часто связана с некими сугубо личными воспоминаниями и элементами из них.

– Дым, – произнёс Метелька. – Печка тогда дымила, я топить пытался, а она… и холодно очень. И ещё тулуп, овчинный, укрыть пытался, а он сырой, мокрый и вонял…

Он обнял себя.

Выдохнул.

И сказал:

– Тяжко, если так-то, некромантом быть. Кто ж захочет о смерти вспоминать?

– Ваша правда, молодой человек. – Шувалов сказал это совершенно серьёзно. – И потому я предпочитаю работать вдали от прочих, да и потом… Но мне показалось, что вы хотели бы узнать результаты. А потому отнесётесь с пониманием к некоторым моим особенностям.

Я теперь видел эту вот силу. Чёрная? Нет, напротив, скорее уж цвета старого снега, собравшего на корке своей и пыль, и грязь, и копоть. Она была неоднородна и в то же время густа. Сила стекалась к Шувалову, но медленно, нехотя, освобождая пространство комнаты. И треклятый запах лилий то почти исчезал, то снова прорывался, тянулся ко мне.

– Во-первых, с высокой долей вероятности могу сказать, что ритуал получится. Душа не только не ушла. Душа желает говорить и… скажем так, её желание столь отчётливо, что у меня получилось поделиться с нею силой. Всё-таки в подобных случаях тела не рекомендуется перемещать.

Он выдохнул и втянул в себя ручейки силы.

Закрыл глаза.