Карина Демина – Громов: Хозяин теней – 4 (страница 21)

Добра наживать.

Ага. Хорошая сказка.

– …образованный человек не позволит обращаться с собой, как со скотом! – выходить из соединения с тенями тяжко. А этот нежный голосок в череп входит, что та дрель. – Поэтому правительство и противится введению всеобщего образования!

Светлана.

Светочка.

Ведь о ней Светлов говорил, прямо запрещая трогать. Не то, чтобы я собирался, но интересно стало. Я прищурился, пытаясь разглядеть хотя бы искорку силы, но нет.

Ничего.

Одарённой Светлана не была. Тогда откуда такой интерес? Или у неё родители серьёзные, вот и опасается? Хотя нет, если б опасался, не держал бы дома. Другое что-то, пока не понятное.

И оговорочка ведь, что не Светлову она нужна, а его напарнику, который… тот, кого мы ищем? Можно ли рассчитывать на такое везение? Или это как раз нельзя везением считать? Мы ведь не готовы ко встрече, но и избежать её не выйдет.

– Савка, ты ужин проспал, – Метелька чует моё возвращение.

– Ужин проспать нельзя, – голос чутка сипловатый. – Потому что когда проснулся, тогда и ужин.

Симеон смеется.

Студент?

– Ты студент? – спрашиваю, подвигая к себе тарелку. Тушеная картошка успела остыть, но хуже от этого не стала.

– Я? Бывший, – смех обрывается. – А что?

– Да так. Мы тут гуляли и один вылез. Спрашивал, что, мол, мы тоже студенты? А какие из нас студенты?

– Вот об этом я и говорю! – всполошилась Светлана. – Симеона отчислили!

– За что?

– За вольнодумство. Поспорил с одним дураком.

– А тот оказался преподавателем? – хмыкаю и жую. – Чего? Обычно так и случается…

И Симеон, вздохнув, кивает.

– Вообще-то ему изначально пришлось непросто! – а вот Светлана злится и от злости румянец на щеках вспыхивает. Так-то она вполне даже симпатичная. Миловидная. А если причесать и переодеть, то вовсе красавицею будет. Нет, не в ту сторону думаю. Это у меня тело растёт. И потребности с ним. И… вправду, к шлюхам сходить? Метелька ещё когда подбивал, заверяя, что знает одно хорошее место, где девки чистые и даже почти первого классу.

Блин.

Опять не то.

И организм, главное, на мысли эти реагирует. Или виной не Светланка с её задором, а то, что я недавно видел? Хрень, короче.

– Это несправедливо, ограничивать доступ к образованию по национальности или по вере!

– Несправедливо, – соглашаюсь. А что, когда я сытый, то и соглашаться легко.

– А выгонять студентов лишь за то, что они собираются вместе?

– Чаи пить?

– И чаи!

– И ничего такого не замышляют…

– Ну, там такое вот… как бы. Просто получилось так, – Симеон снова вздыхает и устремляет на меня печальный взгляд. – Я тогда мало чего соображал… я так-то из крестьян. Но у батьки хозяйство большое, крепкое. И нас он учил. Учителке приплачивал, чтоб приходила на дом. В школе я даже лучшим был. У нас в селе второклассная[19] имелась. Даже стипендию платили. Отец гордился. Мне и рекомендательные листы выправили. Директор самолично возил в Новониколаевск, хлопотал, чтоб в гимназию приняли.

– Приняли?

Симеон кивнул.

– Учился. Хорошо учился. Доктором вот стать хотел. Меня и от платы избавили[20], за разумение. А на университет отец уж подсобрал.[21]

– А он поддался на козни провокаторов… – Светлана вздёрнула подбородок.

– Кружок там появился. Один. Ну… такой, – Симеон явно не был в восторге от избыточного внимания. – Сперва вроде как по медицине. Статьи обсуждали. Переводили. За границей ведь множество открытий совершается, а империя отгородилась. И наука наша давно пребывает в стазисе.

Жую. Слушаю.

Киваю, надеясь, что получается сочувственно.

– Потом начали стихи читать. Разные… истории. И газету принесли. «Земля и воля». Обсуждали… как-то мне предложили в другой кружок пойти. Который, ну… не для всех.

Для избранных. А какому человеку в здравом уме и при нормальном самолюбии не хочется считать себя избранным?

– Там тоже читали. Обсуждали. И потом в университет носили ещё… распространять. Писать предложили тоже. Но у меня не очень получались сочинения, и я отказался.

– А те, кто согласился, на каторгу пошли! – заявила Светлана с возмущением.

– Нам… так… ну… предложили пойти… выступить… с протестом. В университете. Жёстко заявить свою позицию. Высказаться. Против, – он смутился и даже сейчас вспотел.

Вот какой из парня революционер?

– И ты пошёл?

– Мы должны были все… мы встали. И лица измазали краской. Красной. Как… ну…

– Кровью?

– Да, – выдохнул он с облегчением. – Нечипоренко, профессор наш, уговаривал разойтись. А я ему заявил, что я за народ. И остальные тоже. Мы призывали других присоединиться. Заявить. Вот… что это кровь народа. Вот.

– И закончилось тем, что полицию вызвали?

– Да… там… однокурсник наш, который этот кружок создал, он… призывал… сопротивляться. Камнями бросать. Палки… и револьвер тоже принёс. Давал.

– И как?

– Лопатин взял. А я… ну я не очень умею стрелять.

Он неловко пожал плечами. Он вовсе был каким-то растерянным и несуразным.

– И вас повязали?

– В каком смысле? – он удивлённо хлопает ресницами.

– Жандармы, – повторяю. – Арестовали?

– Д-да… Лопатин выстрелил ещё. Правда, ни в кого не попал, но всех, кто участвовал, задержали, да.

Ещё бы. Красная краска – отличный вариант отделить излишне идейных от всех прочих студентов.

– И что потом?

– Д-допрашивали. Ещё отчислили. Сразу. Вот… грозили, что посадят, но потом отпустили. Меня. И других вот… а Лопатина на каторгу сослали. И ещё трёх. Как будто бы он покушение на государя планировал. Но мы не планировали! Мы… так… просто.

И этак.

Ну-ну.

– Уверена, что здесь не обошлось без провокаторов! – воскликнула Светлана. – Их буквально подтолкнули к преступлению!

Не без того. Но если человек берет револьвер с готовностью в кого-то шмальнуть, то это и о человеке многое говорит.