Карина Демина – Еще более дикий запад (СИ) (страница 11)
— Да и вообще, что произошло?
Те, внизу, стояли и смотрели. И наверное, чего-то ждали.
— Сложно сказать, — Кархедон поднял алые одежды и поскреб ногу. — Клопы… клопы как-то вот совершенно не поддаются воздействию.
— А то, дустом их тоже хрен вытравишь, — согласилась я. — Правда, как-то Эдди, это брат мой, приволок орочий артефакт, так ни одного не осталось.
— Примитивная сила лучше действует на примитивный разум.
— А у клопов разум есть?
О чем-то мы не том говорим, но ведь неплохо же ж сидится.
— Понятия не имею. Как-то вот не задумывался… а что до твоего вопроса, то что вы знаете о сотворении мира?
Тут уж пришла моя очередь хмурится.
— А тебе по какой версии? — уточнила я.
— Есть разные?
— А то! Мамаша Мо полагает, что мир сотворил Господь единый в семь дней. Или в шесть? В общем, волей своей. И все сущее. И еще демонов, ангелов, ну и орков тоже. А в Большой британской энциклопедии писали, что мир возник в результате естественных процессов. Солнце взорвалось…
Я поглядела наверх, убеждаясь, что солнце никуда-то с небосвода не делось. Висит. Светит.
— Ну а дальше эволюция случилась. И все-то живые твари возникли в процессе её.
Кархедон задумался.
— Когда-то давно, когда из чрева Великого дракона исторглось пламя, из него и плоти дракона возникло великое множество миров.
То есть начнем мы еще оттуда? И сколько ж мне спать придется, пока до сути доберемся? Но недовольство свое я при себе оставила.
Да и есть ли оно?
Сидим вот. Хорошо же ж сидим. А что бредовый сон, так что от снов нормальности ждать?
— Кровь принесла жизнь в эти миры. Из крови этой возникли драконы, а после и все-то иные существа, — Кархедон вновь замолчал.
— Значит, драконы существовали?
— А ты не поняла? — он повернулся ко мне.
— Нет. Я не особо понятливая, — сказала я чистую, между прочим, правду.
— Проклятая кровь…
— Да хватит уже, — я подавила зевок. — Какая есть. Можно подумать, я этого хотела… так что там с драконами?
Вместо этого он вскинул руки, и алые полы одеяния взметнулись, словно крылья. А потом крыльями и стали. А сам Кархедон превратился в дракона.
Мать моя…
От удивления я едва не проснулась. Ну и еще от страха, ибо те, внизу, тоже стали драконами. И… и вовсе это не золотая краска на коже! Это сама их кожа, сотворенная из золота. И драгоценные камни ложатся на неё узорами. И…
Кархедон зарычал, и меня обдало жаром, вонью и еще дымом.
— Будешь кочевряжиться, — я показала кулак, который рядом с драконьей мордой казался не таким уж большим. — Уйду. И сидит тут со своими…
Те, внизу, они походили на змей, что вдруг сплелись чешуйчатым клубком. И красиво, и жутко. И мутит даже, если вглядываться. Чем больше вглядываешься, тем сильнее мутит.
Кархедон выдохнул и стал человеком.
А площадь исчезла, и мы оказались в знакомом уже зале, правда вновь же теперь его заполняли люди. Ну, то есть те, которые драконы. Но в человеческом обличье.
— Мы были первыми в этом мире. И мы приняли его. Мы сотворили его таким, каким он стал. Все-то, что ты видишь, горы и долины, моря и пустыни, реки и озера…
— Я поняла.
— …все-то создано нашей волей из плоти и силы, правом, полученным когда-то от Великого дракона.
Все-таки с фантазией у них не очень. Великая мать, великий дракон, великий охотник… или охотник первым был? Что б вас, забыла.
Проснусь — уточню.
— Из капель крови его возникли иные существа. Сперва они мало отличались от животных, и мы лишь смотрели, не вмешиваясь. Однако после, когда поняли, что существа эти несут в себе искру разума, мы решили помочь им.
— Какая-то, ты уж извини, странная помощь. Если то, что я видела, правда.
Кархедон поглядел вниз.
Вздохнул.
— Мы учили их. Мы оберегали их. Мы относились к ним, как неразумным детям… и в какой-то момент решили, что вправе распоряжаться ими, как родители распоряжаются детьми.
— А родители бывают разными, — заключила я.
Мне ли не знать.
Если подумать, то мой папаша — не самый худший вариант.
— Наверное, тогда все и началось. Мы… мы решили, что и в самом деле стоим над миром. Владеем им. И можем творить все-то, что вздумается. Мы ведь помогли им выжить. Мы раздули эту искру, которая могла погаснуть в любой момент. Мы… желали благодарности.
— И любви?
— И любви, — согласился он.
— А это… — я крутанула рукой. — Вообще нормально? Ну, когда кого-то так любят, что прям разум теряют? Или сказки? Сиу говорили, что вы… что… ну, если на тебя глянуть вот, то человек или не человек, он влюбляется.
— Любовь — есть свойство души, — наставительно произнес Кархедон. А тон у него аккурат, что у нашего пастора, когда он про добродетели начинает рассказывать. — Она проистекает из пламени первозданного, которое есть в любом существе.
— Ага.
Понятнее не стало, но запомню.
— Мы же сами по сути этой пламя. Вот и малая искра стремится к большому огню, дабы стать частью его.
— То есть, все-таки правда?
— К сожалению. Эта любовь… чужая любовь развращает, — человек-дракон выставил руку, любуясь перстнями. А я подумала, что надо было еще по залу пошариться.
В наших нынешних обстоятельствах золото пригодилось бы.
— Когда кто-то живет исключительно ради тебя, когда все его помыслы, все устремления направлены на то, чтобы доставить тебе радость, то поневоле к этому привыкаешь. И испытываешь. Раз за разом, шаг за шагом. Пытаясь найти границу, за которой эта любовь прекратится.
— А границы нет?
— Именно, проклятая.
— Да ладно, можно подумать, вы тут все благословленные. Значит, они вас любили, а вы начали их испытывать. И получилось, что получилось.
— Именно. Еще учти, что добровольно отданная сила, душа и кровь — это много. Это… они продляют жизнь.
— А вы не бессмертны?
— Даже Великий дракон был смертен. Мы же существовали дольше малых народов, но все одно не так долго, как желали бы. Да и велико было искушение сохранить не только жизнь, но и молодость, и красоту. Взгляни.
Он простер руку над троном.