Карина Демина – Еще более дикий запад (СИ) (страница 10)

Мамаша Мо полагает, что это явный признак одержимости бесами. Прежде всего — лени. Ибо женщина просто-таки обязана от рождения жаждать порядка. Нет, порядок я любила, но чтоб вот так его наводить…

Пришлось.

Вон, даже супруг мой мусор собирал, пусть и с прискорбным видом. А некромант, который, небось, тоже не из простых, вдоль стен прошелся. Уж не знаю, чего он сделал, да только щекотно стало, а еще плесень с этих стен сама осыпалась. Порой вместе со штукатуркой, обнаживши подгнившее дерево, ну так то издержки, так сказать.

Орк сгреб и вынес ковры. Понятия не имею, куда он их дел, но под коврами обнаружился весьма приличный пол почти натурального цвету. Эдди предположил, что сугубо в теории можно и остальной отмыть, что он тоже натуральный, только замызганный, однако почему-то ни у кого не возникло желания теорию практикой проверять.

— А заклинания нету какого-нибудь? — уточнила я на всякий случай. А то вдруг окажется, что зря мучаемся и можно как-нибудь по-хитрому пальцами щелкнуть, чтобы оно все само взяло и убралось.

Я аж зажмурилась от такой перспективы.

— К сожалению, нет, — разочаровал меня Чарли. — Есть какие-то бытовые заклинания, вроде бы как… точно знаю, что для чистки каминных труб. И для решеток тоже. Стабилизирующие. Артефакты, пыль притягивающие, тоже существуют. Но я, к сожалению, ничего такого не умею.

— Жаль, — я подавила вздох.

Оно, конечно, огненную стену полезно пустить, особенно на мертвяков, но в данном случае пыль была бы актуальней. Ничего, вот вернусь на Восток и выучу.

Или нет?

К утру управились.

Последней, после весьма продолжительной дискуссии, вытащили кровать, вместе с матрасом, на котором пестрели странного вида пятна, простынями, что прятались тут же, скомканные и печальные, и подушками.

— А спать на чем будем? — позевывая, поинтересовалась я.

Тут даже одеял нету, с лошадьми остались.

А поспать я бы не отказалась.

— Могу предложить вам свое пальто, — сказал некромант. А Чарли нахмурился этак, не по-доброму. Но пальто не предложил. — Но, полагаю, что где-то здесь должен быть магазин. Или еще какое-нибудь место?

— Есть, — ответил орк, поправляя цилиндр. — Я загляну. К вечеру будет.

Я кивнула.

До вечера как-нибудь продержусь. А пока и в кресле подремать можно. Что-то притомила меня эта уборка.

Я забралась в кресло с ногами, разуваться тоже не стала, и ружье, к которому привыкла уже, поближе поставила. А то ведь… место надежное, если Эдди так говорит, но мало ли.

С ружьем, оно всяко надежней.

Стоило закрыть глаза и… я провалилась в сон. Но и во сне я ощущала зверскую усталость, что злило неимоверно. В конце концов, нормальные люди спят, чтобы отдыхать, а я вот… опять город.

Площадь.

Помост, укрытый золотой тканью, и знакомое кресло на нем. Надо же, вынесли. А ведь тяжеленным гляделось! На кресле — человек в алых с золотом одеждах. И шелка яркие, что кровь. Сам же человек стоит так, что смотреть на него сложно — солнце глаза слепит. И я щурюсь, заслоняюсь от яркого этого света.

Иду.

И главное, я прекрасно понимаю, что сплю, что все не взаправду. Но это странным образом только больше злит. Вот почему нормальные люди во сне что-нибудь приятное видят? Фэйри там или цветущие луга, золотые горы или шоколадные.

Шоколада захотелось.

И в животе заурчало.

Это урчание было таким громким, что человек, сидевший на троне, повернулся ко мне. Надо же, а помню эту рожу распрекрасную.

— Привет, что ли, — сказала я, подавив зевок. Нет, этак я точно свалюсь, если и там, и тут жить буду.

— Проклятая кровь! — возопил этот, в одеждах, и руки воздел.

— Скажи чего-нибудь нового.

Я поглядела.

А высоконько-то забралась. Или это как во сне? Сделал шаг, а уже вроде и на вершине горы, стоишь, глядишь, рукой пропасти помахиваешь?

Пропасти не было, но имелась лестница, которая терялась там, внизу. И люди, что окружали и помост, и лестницу, и нас вот… а они нагишом ходят — это нормально? Нет, шкуру там расписывают золотом и серебром, и еще камушками драгоценными, отчего кажется, будто они чешуей покрыты.

А главное, весь срам напоказ!

Я покачала головой.

— Ты пришла, — тот, на троне, поднялся, опираясь на посох. А тяжеленный с виду! Таким по башке кого приложить — самое милое дело.

— Можно подумать, у меня выбор был.

Я подавила очередной зевок.

— Что вам от меня надо?

А то и вправду, само это, чую, не прекратится. У меня же ж тоже нервы имеются, это же ж никакого порядку не будет, если то тут, то там.

— Отпусти нас, — сказал он.

— Куда?

— В смерть, — прекрасное лицо исказила судорога. — Позволь уйти.

— Идите.

Я сказала это громко, чтобы слышали все, но ничего не произошло. Может, надо еще громче?

— Бестолковая, — покачал головой найпрекраснейший покойник.

— Какая уж есть, — я опустилась на ступеньку и подвинулась. — Садись, что ли. Поговорим?

Он хмыкнул. И посох свой перехватил. А я еще подумала, что если он этим посохом меня приложит, то я помру или проснусь? Но он посох приткнул сбоку кресла и спустился.

Сел.

Рядом так.

А ведь я чувствую, что он неживой. То есть, нельзя сказать, чтобы совсем мертвый — мертвяки другие чутка — но и не живой.

— Звать-то тебя как?

— Солнцеподобный.

— А для друзей если?

— Ты не друг.

— Ну почему, я ж вроде и не враг… ты извини, — стало вдруг стыдно, что я его ограбила. Ну и кости в беспорядке оставила. Может, надо было хотя бы в кучку сложить, так оно вежливей.

— Ничего. Та плоть мертва, — он опустил голову, а мне подумалось, что он совсем даже не старый. — Кархедон.

— Чего?

— Ты спрашивала имя. Кархедон. Так меня нарекли при рождении.

— Милисента, — руку протягивать я не стала. — Так… что мне надо сделать, чтобы вы того… ну, окончательно померли? Сиу сказали, что город сам рухнет теперь, но похоже ошиблись, да?

— Да.

— Как вы… ну, они говорили… и тут… — подумалось вдруг, если кто и знает, что за внезапная любовь мозги людям затуманила, то это кхемет.

И Кархедон, раз он тут за старшего.