Карин Слотер – Хорошая дочь (страница 91)
Сэм сжала руку Чарли.
— Мы решили, что не сдадимся. Это же наш ребенок, правда? Поэтому мы поехали к специалисту в Вандербильтском университете. Он провел несколько исследований, а потом отвел нас в комнату. Там на стенах не было ни одной фотографии. Мне это запомнилось. Во всех остальных помещениях были фотографии малышей. Семей. А в этой комнате — нет.
Чарли снова замолчала, чтобы вытереть глаза. Сэм ждала.
— Врач сказал нам, что сделать ничего нельзя. Утечка спинномозговой жидкости. У ребенка не было… органов. — Она судорожно вздохнула. — У меня было высокое давление. Они боялись, что разовьется сепсис. Врач сказал, что через пять или, может, семь дней ребенок умрет или я умру, и я… я не могла ждать. Я не могла ходить на работу, обедать и смотреть телевизор, зная, что… — Она сжала руку Сэм. — Поэтому мы решили поехать в Колорадо. Оказалось, что только там это можно сделать легально.
Сэм поняла, что она говорит об аборте.
— Это стоило двадцать пять тысяч. Плюс перелеты. Плюс гостиница. Плюс отгулы на работе. У нас не было времени брать кредит, а еще мы не хотели никому говорить, на что нам нужны деньги. Мы продали машину Бена. Папа и Ленор добавили денег. Остальное мы оплатили кредитками.
Сэм стало невыносимо стыдно. Она должна была быть рядом. Она должна была дать им денег, лететь с Чарли на самолете.
— Вечером накануне отлета я приняла таблетку снотворного, потому что какая уже разница, да? Но проснулась от дикой боли. Это было уже не как боль при месячных. Мне казалось, меня разрывает изнутри. Я пошла вниз, чтобы не будить Бена. Меня начало рвать. Я не дошла до туалета. Крови было очень много. Выглядело все как место преступления. И я видела кусочки. Кусочки… — Чарли покачала головой, не в силах продолжить фразу. — Бен вызвал «Скорую». У меня есть шрам, как от кесарева, только ребенком похвастаться не могу. А когда я в конце концов вернулась домой, ковер исчез. Бен все отмыл. Словно ничего и не было.
Сэм вспомнила голый пол в гостиной Чарли. За три года они так и не купили новый ковер.
— Вы с Беном говорили об этом? — спросила она.
— Угу. Мы говорили об этом. Ходили к психологу. Мы с этим справились.
Сэм не поверила.
— Это я виновата. Я никогда не говорила об этом Бену, но каждый раз я была сама виновата.
— Ты не можешь так думать.
Чарли вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Как-то папа выступал с заключительной речью. Он говорил о том, что люди очень много думают о лжи. Проклятой лжи. Но никто не понимает, что настоящая опасность кроется в правде. — Она подняла глаза на белый гроб. — Правда может сгноить тебя изнутри. Она ни для чего больше не оставляет места.
— Нет никакой правды в том, чтобы винить себя. У природы свои законы, — начала Сэм.
— Это не та правда, о которой я говорю.
— Так расскажи мне, Чарли. Что это за правда?
Чарли наклонилась вперед. Обхватила голову руками.
— Пожалуйста, — умоляла ее Сэм. Ее сжигало чувство собственной бесполезности. — Расскажи.
Чарли глубоко вдохнула через щель между ладонями.
— Все думают, что я виню себя за то, что убежала.
— А разве это не так?
— Нет, — ответила Чарли. — Я виню себя за то, что бежала недостаточно быстро.
Что на самом деле cлучилось с Чарли
— Беги! — Сэм сильно толкнула сестру. — Чарли, беги!
Чарли упала на спину. Она увидела яркую вспышку выстрела, услышала взрыв, вытолкнувший пулю из ствола.
Сэм волчком завертелась в воздухе, почти кувырком отправившись в разверстую пасть могилы.
— Черт, — сказал Дэниэл. — Господи. О господи.
Чарли поползла назад, как краб, на руках и пятках, пока не ударилась спиной о дерево. Она встала. Колени тряслись. Руки тряслись. Все тело тряслось.
— Все хорошо, кошечка, — сказал ей Зак. — Стой там, я иду к тебе.
Чарли смотрела на могилу. Может, Сэм прячется там и ждет, когда можно будет выскочить и побежать. Но она не двигалась, не говорила, не кричала, не указывала всем вокруг, что им делать.
— Закопай эту сучку. А мы с малой ненадолго отойдем.
Если бы Сэм могла сейчас говорить, она бы орала, в бешенстве от того, что Чарли просто стоит, упуская свой шанс, и не делает то, чему ее всегда учила Сэм.
Чарли побежала.
Ее руки мотались вдоль тела. Ноги пытались удержать сцепление с землей. Ветки хлестали ее по лицу. Она задыхалась. В легкие будто впивались иглы.
В голове раздался голос Сэм: «Дыши. Медленно и уверенно. Подожди, и боль пройдет».
— А ну-ка назад! — заорал Зак.
Воздух трясся от настигающего ее «бух-бух-бух», звук резонировал у Чарли в груди.
Захария Кулпеппер догонял ее.
Она прижала руки к бокам. Убрала напряжение из плеч. Представила, что ее ноги — это поршни в быстром двигателе. Выключила ощущения впивающихся в голые ступни шишек и острых камней. Она думала о мышцах, которые помогают ей двигаться.
Зак приближался. Она слышала, что он надвигается на нее, как паровоз.
Чарли перескочила через упавшее дерево. Она глянула налево, потом направо, зная, что по прямой бежать нельзя. Надо было понять, где метеовышка, чтобы убедиться, что она бежит в правильном направлении, но она понимала, что если оглянется, то увидит Зака, а это усилит ее панику, она запнется, а если она запнется, она упадет.
И тогда он ее изнасилует.
Чарли взяла правее, цепляясь за землю пальцами ног, чтобы не упасть на повороте. В последний момент она заметила еще одно упавшее дерево. Она перебросила себя через него и неловко приземлилась. Подвернула стопу. Почувствовала, как лодыжка коснулась земли. Боль прорезала ногу.
Она продолжила бежать.
Стопы стали липкими от крови. По всему телу стекал пот.
Чарли посмотрела вперед в поисках света, какого-то безопасного укрытия.
Сколько еще он сможет бежать за ней? Как далеко сможет убежать она?
К ней вернулся голос Сэм: «Представь себе финишную черту. Ты должна стремиться к ней сильнее, чем человек позади тебя».
Захария чего-то хочет. Чарли хочет чего-то другого: убежать, позвать на помощь сестре, найти Расти, чтобы он придумал, как все наладить.
Внезапно голова Чарли дернулась. Ее ноги взлетели в воздух.
Спина со всей силы врезалась в землю.
Она видела, как выдох вылетел из ее легких. Захария накрыл ее своим телом. Его руки были повсюду. Тискали ее груди. Стягивали ее шорты. Его зубы впились в ее закрытый рот. Чарли царапала его глаза. Пыталась ударить коленом ему в пах, но не смогла согнуть ногу.
Он выпрямился, оседлав ее. Расстегнул свой ремень. Захария оказался очень тяжелым. Он давил своим весом так, что ей было нечем дышать. Чарли открыла рот. Задыхаясь, она не могла кричать. Ее тошнило. Рвота жгла горло.
Ее шорты были спущены. Он легким движением перевернул ее на живот. Она снова попыталась закричать, но он ткнул ее лицом в землю. Ее рот наполнился грязью. Он схватил ее волосы в кулак. Она почувствовала, как ее тело разрывается изнутри, когда он проник в нее. Он впился зубами ей в плечо. Он кряхтел, как свинья, насилуя ее сзади. Она ощутила запах гнили от земли, из его рта, от того, что он засовывал в нее.
Чарли зажмурилась.
Каждый раз, когда ей удавалось убедить себя, что все происходящее неправда, что она сейчас делает уроки на кухне в доме из красного кирпича, или бегает по школьному стадиону, или, спрятавшись в шкафу у Сэм, подслушивает, как та болтает по телефону с Питером Александером, Захария делал что-то новое, и боль выдергивала ее назад в реальность.
И он еще не закончил.
Руки Чарли бессильно свисали, когда он переворачивал ее на спину. Он вошел в нее спереди. Наконец она перестала что-либо чувствовать. В сознании наступила пустота. Она знала, что происходит, но будто наблюдала со стороны.
Ее тело поднимается и опускается с его толчками. Ее рот безвольно открыт. Его язык лезет ей в горло. Его пальцы впиваются в ее груди, словно он хочет их оторвать.