Карин Слотер – Хорошая дочь (страница 84)

— Потрогай мой пульс. — Он заметил выражение ее лица. — Порадуй старика, прежде чем улетишь домой.

Сэм положила пальцы на внутреннюю сторону его сухого запястья. Сначала она не нащупала ничего, кроме широкой полосы его лучевого сгибателя. Она попробовала разные точки и наконец нашла устойчивое «тук-тук-тук» его пульсирующей вены.

— Есть.

— Когда человека казнят, — начал Расти, — зрители сидят в специальной комнате: впереди члены его семьи, пастор и журналист, а позади них ты, человек, который не смог это предотвратить.

Расти накрыл руку Сэм своей.

Кожа у него была грубая и сухая. Она поняла, что касается своего отца впервые за почти тридцать лет. Он продолжил:

— Они отодвигают занавеску, и вот он перед тобой, этот человек, это живое, дышащее существо. Чудовище ли он? Возможно, он совершил чудовищные поступки. Но сейчас он лежит, пристегнутый к кровати. Его руки, ноги и голова закреплены так, что он не может ни на кого взглянуть. Он смотрит в потолок из панелей, раскрашенных под голубое небо с белыми облаками. Как иллюстрация в детской книжке — возможно, их рисовал другой заключенный. И это последнее, что увидит этот осужденный.

Расти крепче прижал ее пальцы к своему запястью. Его пульс участился.

— И ты видишь, как его грудная клетка вздымается, потому что он пытается дышать ровнее. И тут ты чувствуешь это. — Он постучал по ее пальцам. — Тук-тук. Тук-тук. Ты чувствуешь, как кровь перекачивается по твоему телу. Ты ощущаешь, как воздух входит в твои легкие и выходит из них.

Сэм автоматически стала дышать в такт с отцом.

— Потом они предлагают ему сказать последнее слово, и он говорит что-то о прощении, или что он надеется, что его смерть принесет облегчение его семье, или что он не виновен, но его голос дрожит, потому что он понимает, что это конец. Красный телефон на стене не зазвонит. Он больше никогда не увидит свою мать. Никогда не обнимет своего ребенка. Это конец. Смерть рядом.

Сэм сжала губы. Она и сама не поняла, правда ли ее сердце забилось в унисон с пульсом Расти, или он просто, как обычно, заговорил ей зубы.

— Начальник кивком дает команду начинать. В комнате с осужденным находятся двое. Каждый из них нажимает свою кнопку запуска подачи препарата. Это делается для того, чтобы никто не знал, кто именно убил его. — Расти на несколько секунд замолчал, будто смотрел, как нажимают кнопки. — У тебя во рту появляется химический привкус, будто ты чувствуешь яд, который сейчас его убьет. Его мышцы напрягаются, а потом медленно и неотвратимо начинают расслабляться, и в конце концов он становится полностью — совершенно — недвижен. И тогда ты начинаешь чувствовать такую усталость, словно яд пошел и по твоим венам. Даже клюешь носом. И испытываешь почти облегчение, потому что ты так долго был в напряжении, все это время ожидания, а теперь считаные секунды — и конец. — Расти снова сделал паузу. — Твой пульс замедляется. Дыхание успокаивается.

Сэм ждала продолжения. Расти молчал.

— А потом? — спросила она.

— А потом — все. — Он похлопал ее по ладони. — Конец. Они закрывают шторы. Ты выходишь из комнаты. Садишься в машину. Едешь домой. Выпиваешь чего-нибудь. Чистишь зубы. Ложишься в постель и смотришь в потолок всю оставшуюся жизнь — так же, как тот осужденный смотрел на потолочные панели. — Он крепко сжал руку Сэм. — Об этом Захария Кулпеппер думает каждую секунду своей жизни и будет думать каждый день, пока они не вкатят его в эту комнату и не откроют эту штору.

Сэм отпрянула от него, как ошпаренная. Ей показалось, она действительно обожгла ладонь о его руку.

— Ленор рассказала тебе, что мы нашли письма.

— Вы, девочки, вечно забирались в мои папки. — Он сжал подлокотники своего кресла. Посмотрел вдаль. — Он получает свое наказание. Я знаю, ты хотела, чтобы он страдал. Он страдает. Не надо ничего узнавать об этом человеке. Тебе надо вернуться в Нью-Йорк и забыть о нем. Живи своей жизнью. Только так ты ему отомстишь.

Сэм покачала головой. Надо было это предвидеть. Ее разозлило, что она вечно позволяет Расти пробраться в ее слепую зону.

— Если не можешь сделать это ради себя, — сказал он, — сделай это ради своей сестры.

— Я пыталась помочь своей сестре. Но она этого не хочет.

Расти взял ее за руку.

— Послушай, милая. Я хочу, чтобы ты услышала меня, потому что это важно. — Он подождал, чтобы она посмотрела на него. — Если ты сейчас разбередишь Шарлотте душу насчет Захарии Кулпеппера, она никогда не сможет выбраться из той тьмы, в которой сейчас оказалась.

— Что ты, по мнению Захарии Кулпеппера, ему должен?

Расти отпустил ее руку. Отклонился в кресле.

— Перефразируя Черчилля, это загадка, помещенная в утку.

— Ты имеешь в виду газетную утку.

— Или водоплавающую птицу. Или судно для испражнений.

— Расти, он шлет тебе эти письма, одно и то же письмо с одной и той же фразой, во вторую пятницу каждого месяца.

— Правда?

— Ты знаешь, что это правда, — сказала Сэм. — Это тот же самый день, когда ты мне звонишь.

— Приятно узнать, что ты ждешь моих звонков.

Сэм покачала головой. Они оба знают, что она не это сказала.

— Папа, почему он шлет тебе одно и то же письмо? Что ты ему должен?

— Я ничего ему не должен. Клянусь жизнью. — Расти поднял правую руку, будто клянется на Библии. — Полиция знает об этих письмах. А он просто их пишет. Несчастный урод с кучей свободного времени. В таких условиях легко следовать четкому графику.

— То есть за этими письмами ничего не стои2 т? Он просто зэк в ожидании смертной казни, который считает, что ты что-то ему должен?

— Люди в этом положении часто убеждены, что им что-то должны.

— Пожалуйста, не говори мне, что есть смысл его простить.

— Есть смысл его забыть, — уточнил Расти. — Я забыл его, чтобы продолжить жить. В моем сознании он стерся и перестал существовать. Но я никогда не прощу его за то, что забрал у меня мою родную и единственную женщину.

В ответ на это Сэм чуть было не закатила глаза.

— Я любил твою мать больше, чем что-либо на свете. Каждый день с ней был лучшим днем моей жизни, даже когда мы орали друг на друга как резаные.

Восхищения Сэм, может, и не помнила, а вот крики — точно.

— Я никогда не понимала, что она в тебе нашла.

— Мужчину, который не стремился наряжаться в ее нижнее белье.

Сэм засмеялась и тут же подумала, что это неправильно.

— Нас познакомил Ленни. Ты знала об этом? — Расти не стал дожидаться ответа. — Он притащил меня на север, чтобы познакомить девушкой, с которой он вроде как встречался, и в ту минуту, как я ее увидел, я подумал, что с неба свалился огромный булыжник и грохнул меня по башке. Я не мог оторвать от нее глаз. Она была самым красивым созданием, что я когда-либо видел. Эти бесконечные ноги. Этот чудесный изгиб ее губ. — Он улыбнулся Сэм. — И, конечно, — чтобы ты не подумала, что твой папа был просто какой-то блядун, — этот ее загадочный ум. О господи, сколько она всего знала. У меня просто крышу сносило от объема и глубины ее знаний. Я никогда в жизни не встречал такой женщины. Она была как кошка. — Он показал пальцем на Сэм. — Тебе такое когда-нибудь говорили?

— По-моему, нет.

— Собаки глупые. Это известный факт. Но кошки — у них ты должен заслуживать уважение каждый день. Потеряешь его и… — Он щелкнул пальцами. — Вот кем была для меня твоя мама. Она была моей кошкой. Благодаря ей стрелка моего компаса всегда указывала четко на север.

— Я запуталась в твоих метафорах.

— Викинги брали кошек с собой в плавание.

— Чтобы они уничтожали крыс. А не определяли маршрут судна. Мама ненавидела то, чем ты занимаешься.

— Она ненавидела неотъемлемые риски моей работы. Она ненавидела мой график, вне всяких сомнений. Но она понимала, что я должен этим заниматься, и всегда уважала людей, которые приносят пользу.

Сэм услышала голос Гаммы в его словах.

— «Город Портленд против Генри Аламиды», — сказал Расти.

Сэм вздрогнула.

Ее первое дело.

— Я сидел в заднем ряду, сверкая зубами так, что мог бы помочь кошке отвести корабль от скалистого берега.

— Но, папа…

— У тебя дар, моя девочка. Ты просто великолепный обвинитель. Полностью контролируешь зал суда. Я никогда раньше не был так горд.

— А почему ты не…

— Я просто хотел посмотреть, как ты, убедиться, что ты нашла свое дело. — Расти достал еще одну сигарету. — «„Клинтон Кейбл Корп.“ против „Стэнли Меркантайл Лимитед“». — Он подмигнул ей, будто дословно помнить название первого патентного дела, которое она вела полностью самостоятельно, — это ерунда. — Ты нашла свое дело, Саманта. Ты нашла способ приносить пользу в этом мире, и ты, несомненно, лучшая в своем деле. — Он засунул сигарету в рот. — Не могу сказать, что я выбрал бы именно это направление использования твоего выдающегося ума, но когда ты говоришь о пределе прочности армированного кабеля, ты абсолютно в своей стихии. — Он наклонился. Указал пальцем ей в грудь. — Гамма тобой гордилась бы.

У Сэм на глаза невольно навернулись слезы. Она представила себе зал судебных заседаний, как она оборачивается и видит папу в заднем ряду. Но таких воспоминаний у нее не было.

— Я не знала, что ты был там.

— Ты не знала. Я хотел тебя видеть. Ты меня видеть не хотела. — Он жестом показал ей, что не стоит извиняться. — Дело отца — любить свою дочь так, как ей нужно, чтобы ее любили.