Карин Слотер – Хорошая дочь (страница 80)

— Я эти эпитеты не употребляла.

— Ты просто докапываешься до меня. — Чарли ткнула пальцем в плечо Сэм. — Тычешь и тычешь в меня, будто иглой.

— Неужели? — Сэм проигнорировала вспышки боли от каждого тычка Чарли. — Это я до тебя докапываюсь?

— Спрашиваешь меня про Бена. — Она ткнула ее сильнее. — Спрашиваешь меня про Расти. — Ткнула еще раз. — Спрашиваешь меня про Гека. — И еще раз. — Спрашиваешь меня про…

— Хватит! — заорала Сэм, ударив Чарли по руке. — Почему ты, мать твою, такая враждебная?

— Почему ты, мать твою, такая назойливая?

— Потому что ты должна была быть счастлива! — Сэм кричала, сама шокированная вырывающейся наружу правдой. — Мое тело не слушается! Мой мозг… — Она вскинула руки вверх. — Исчез! Все, что я должна была делать, исчезло. Я не вижу. Не могу бегать. Не могу двигаться. Не могу обрабатывать информацию. У меня нет чувства легкости. Нет чувства комфорта — никогда. И каждый день, каждый гребаный день я говорю себе, Шарлотта, что все это неважно, потому что ты смогла убежать.

— И я убежала!

— Ради чего? — кипела Сэм. — Ради того, чтобы препираться с Кулпепперами? Чтобы превратиться в Расти? Чтобы тебя били по лицу? Чтобы разрушить свой брак? — Сэм смахнула на пол стопку журналов. Задохнулась от разреза2вшей руку боли. У нее свело бицепс. По плечу прошла судорога. Она наклонилась к столу, не дыша.

Чарли шагнула вперед.

— Не надо. — Сэм не хотела, чтобы она ей помогала. — Ты должна была иметь детей. Ты должна была иметь любящих друзей и жить в красивом доме со своим чудесным мужем, а не похерить все это с каким-то никчемным придурком типа Мейсона Гекльби.

— Это…

— Это несправедливо? Это неправда? Это не то, что произошло с Беном? Это не то, что произошло в колледже? Это не то, что происходило каждый раз, когда тебе хотелось убежать, потому что ты вечно винишь себя, Чарли, а не я. Я не виню тебя за то, что ты убежала. Гамма хотела, чтобы ты убежала. Я умоляла тебя бежать. А в чем я тебя виню, так это в том, что ты прячешься — от своей жизни, от меня, от собственного счастья. Ты считаешь, я закрытая? Я холодная? Да тебя сжирает ненависть к себе. От тебя прямо несет ненавистью к себе. И ты считаешь, что единственный способ разобраться со своей жизнью — разложить всех и все по отдельным коробочкам.

Чарли ничего не сказала.

— Я далеко, в Нью-Йорке. Расти в своей вечной борьбе с ветряными мельницами. Бен здесь. Мейсон там. Ленор, черт возьми, где там она у тебя. Так нельзя жить, Чарли. Ты не создана для такой жизни. Ты такая умная и трудолюбивая, и ты всегда была настолько неутомимо радостная, что это даже раздражало. — Сэм помяла плечо. Мышцы горели. — Что случилось с той Чарли? Ты же убежала. Ты спаслась.

Чарли смотрела в пол. Сжала зубы. Тяжело дышала.

Сэм тоже. Она чувствовала, как быстро поднимается и опускается грудная клетка. Ее пальцы дрожали, как застрявшая секундная стрелка на часах. Ей казалось, что мир летит в бездну. Зачем Чарли ее провоцирует? Чего она добивается?

Ленор постучала в открытую дверь.

— У вас все в порядке?

Чарли покрутила головой. Из ее носа капала кровь.

— Мне вызвать полицию? — пошутила Ленор.

— Вызови такси. — Чарли схватила ручку ящика. Приподняв и дернув, открыла его. Деревянная панель разлетелась. Письма Захарии Кулпеппера рассыпались по полу. Она сказала: — Поезжай домой, Саманта. Ты была права. В этом городе ты становишься слишком злобной.

Глава тринадцатая

Сэм сидела напротив Ленор на диванчике дайнера[19], где они оказались единственными посетителями. Она медленно окунала свой чайный пакетик в чашку горячей воды, принесенную официанткой. Она чувствовала на себе взгляд Ленор, но не знала, что сказать.

— Я могу отвезти тебя в больницу, так будет быстрее, — предложила Ленор.

Сэм покачала головой. Она лучше подождет такси.

— Не хочу тебя задерживать.

Ленор держала чашку кофе двумя руками. Ногти аккуратно подстрижены и покрыты прозрачным лаком. Единственное кольцо — на указательном пальце правой руки. Она перехватила взгляд Сэм и пояснила:

— Это подарок твоей мамы.

Сэм подумала, что мама вполне могла бы носить такое кольцо: необычное, не то чтобы красивое, но по-своему яркое.

— Расскажи мне о ней, — попросила Сэм.

Ленор подняла руку, разглядывая кольцо.

— Лана, моя сестра, работала с ней в «Фермилабе». Они были не в одном отделе и даже не на одном этаже, но незамужним девчонкам тогда не позволялось жить поодиночке, и университет поселил их вместе. И только на этих условиях моя мать разрешила Лане там работать: чтобы к ней не приставали вечно озабоченные ученые.

Сэм ждала продолжения.

— Лана пригласила Гарриет погостить у нас на рождественских каникулах, и сначала она не привлекла моего внимания, а потом как-то ночью мне не спалось и захотелось выйти на задний двор, а там стояла она. — Ленор подняла брови. — Она разглядывала звезды. Физика была ее призванием, а астрономия — ее настоящей страстью.

Сэм стало грустно оттого, что она раньше не знала этого о своей матери.

— Мы проговорили с ней всю ночь. Мне до этого настолько интересные люди почти и не встречались. Мы вроде как стали парой, но между нами не было… — Тряхнув плечами, она не стала вдаваться в подробности. — Мы провели вместе чуть больше года, хотя это были отношения на расстоянии. Расти тогда был моим однокурсником на юридическом факультете. Почему у нас не сложилось — это отдельная история. Но однажды летом я позвал твоего отца за компанию к нам в Чикаго, и у Гарриет от него снесло крышу. — Она пожала плечами. — Мне пришлось откланяться. Мы всегда были скорее друзьями, чем любовниками.

— Но она вечно на тебя злилась, — заметила Сэм. — Это было понятно по ее тону.

— Из-за меня ее муж задерживался, выпивал и курил, вместо того чтобы проводить время с семьей. — Ленор снова пожала плечами. — Ей всегда хотелось жить обычной жизнью.

Сэм не могла представить, чтобы мама хотела чего-то подобного.

— Она была какая угодно, только не обычная.

— Люди всегда хотят того, что им не дано, — сказала Ленор. — Гарри никогда не была такой, как все, даже в «Фермилабе». Она была слишком своеобразная. У нее отсутствовали светские манеры. Думаю, сегодня ей диагностировали бы расстройство аутистического спектра, но в те времена она просто считалась слишком умной, слишком начитанной и слишком странной. В особенности для женщины.

— А что она считала нормальной жизнью?

— Брак. Положение в обществе. Вы, девочки. Как же она была счастлива, когда у нее появились вы. Наблюдала, как развивается ваш мозг. Изучала ваши реакции на новые раздражители. Она все записывала, много страниц заполнила.

— Звучит так, будто я научно-исследовательский проект.

— Твоя мать любила проекты, — ответила Ленор. — Но Чарли, правда, была совсем другой. Само творчество. Сама спонтанность. Гарриет обожала ее, она вас обеих обожала, но Чарли для нее была чем-то неведомым.

— Это у нас с ней общее. — Сэм глотнула чая. Похоже, молоко прокисло.

Она поставила чашку на стол.

— Почему я тебе не нравлюсь?

— Ты делаешь Чарли больно.

— Чарли вполне способна и сама сделать себе больно.

Ленор залезла в сумочку и нашла флешку, которую ей дал Бен.

— Я хочу, чтобы она была у тебя.

Сэм отпрянула, словно эта штучка была источником физической опасности.

— Выброси ее где-нибудь в Атланте. — Ленор положила звездолет на стол и подвинула его к Сэм. — Ради Бена. Ты знаешь, чем это может ему грозить.

Не зная, что делать, Сэм бросила флешку в свою сумочку. На борт самолета в Нью-Йорк ее брать нельзя. Придется найти кого-то из офиса в Атланте, кто сможет ее уничтожить.

— Знаешь, ты можешь поговорить со мной об этом деле, — сказала Ленор. — Коин никогда не попросит меня дать показания. Один мой вид способен вывести из себя все жюри присяжных.

Сэм понимала и то, что она права, и то, что это глубоко неправильно.

— Я все думаю про пули, — продолжила Ленор. — Этот непонятный выстрел в стену. Келли смогла попасть в Пинкмана три раза: один раз в грудь, два раза в голову. Либо ей невероятно повезло, либо она очень хорошо стреляет.

— Люси. — Сэм показала на боковую часть своей шеи. — Не самый точный выстрел.

— Нет, но послушай. В Пайквилле такая женщина, как я, не выживет, если не умеет обращаться с оружием. Но я и на полигоне не смогла бы так круто выбить мишень, и это в спокойном состоянии, не в ситуации выбора между жизнью и смертью. Представь себе восемнадцатилетнюю девушку, которая стоит в коридоре и ждет, когда прозвенит звонок. Адреналин у нее должен был зашкаливать. Либо она самый хладнокровный убийца в истории этого города, либо мы здесь что-то упускаем.

— Что это может быть?

— Понятия не имею.

Сэм задумалась о беременности Келли. Адам Хамфри. Школьный альбом. Отдельные кусочки пазла, который, вероятно, им никогда не сложить.

— Я никогда раньше не нарушала конфиденциальность, — сказала она Ленор.