Карин Слотер – Хорошая дочь (страница 48)

«Пожалуйста, — писала Сэм в конце, — поверь мне. Единственное, что помогло мне пережить месяцы агонии, годы выздоровления и целую вечность непрекращающейся боли, — это то, что моя жертва и даже жертва Гаммы дали тебе шанс убежать, быть живой и здоровой».

Шесть недель спустя Сэм получила ответное письмо. Ответ Чарли состоял из одного честного сложноподчиненного предложения.

«Я люблю тебя, я знаю, что ты любишь меня, но каждый раз, когда мы видим друг друга, мы видим то, что случилось, и ни ты, ни я не сможем построить свою жизнь, если всегда будем оглядываться назад».

Младшая сестра оказалась гораздо умнее, чем ожидала от нее Сэм.

Она сняла очки. Мягко потерла глаза. Шрамы на веках были на ощупь как шрифт Брайля. Хоть ей и не нравилось слово «поверхностный», она очень тщательно маскировала свои травмы. Не потому, что стеснялась, а потому, что люди излишне любопытны. Нет лучшего способа испортить беседу, чем сказать «мне выстрелили в голову».

Макияж скрывал розовые рубцы на веках. Стрижка за триста долларов скрывала шрам на боковой стороне черепа. Она носила просторные черные брюки и рубашки, чтобы скрыть неровность походки. Когда она говорила, то говорила четко, а когда усталость грозила нарушить ее речь, она держала язык за зубами.

Иногда Сэм приходилось брать трость для ходьбы, но с течением лет она поняла, что единственная награда за физические усилия — это еще больше физических усилий. Если она задерживалась в офисе и хотела проехать шесть кварталов до дома на машине, она брала машину.

Сегодня она прошла шесть кварталов до офиса относительно легко. В честь дня рождения она добавила к своему обычному черному костюму цветной шелковый платок. Она повернула налево на Уолл-стрит, и тут на нее налетел порыв ветра.

Платок капюшоном поднялся над головой. Сэм, смеясь, несколько мгновений боролась с ним. Она обернула его вокруг шеи и слегка придерживала за концы, шагая по своему новому району.

Сэм поселилась здесь недавно, но всегда любила его историю: когда-то Уолл-стрит была земляным валом — стеной[7], защищавшей Нью-Амстердам с севера, а Перл-стрит, Бивер-стрит и Стоун-стрит названы в честь товаров[8], которыми голландские купцы торговали вдоль грязных рядов, врезавшихся в море между доками с высокими деревянными парусниками.

Семнадцать лет назад, когда Сэм переехала в Нью-Йорк, она могла выбирать из нескольких юридических фирм, которые были готовы ее взять. В мире патентного права ее стэнфордский магистерский диплом в области инженерной механики весил значительно больше, чем ее степень магистра права, полученная в Северо-Западном университете. Сэм с первой попытки приняли и в Нью-Йоркскую ассоциацию адвокатов, и в Ассоциацию адвокатов патентного права. Она была одной из немногих женщин в этой традиционно мужской сфере, отчаянно нуждавшейся в разнообразии. Представители юридических фирм едва ли не на коленях умоляли ее идти работать к ним.

Она выбрала первую фирму, предложившую ей за вступление в должность такую премию, которой хватило на первоначальный взнос за квартиру в кондоминиуме с лифтом и подогреваемым бассейном.

Милое довоенное здание небольшой этажности располагалось в Челси, потолки в нем были высокими, а бассейн в подвале напоминал викторианскую купальню. Несмотря на то, что финансовое положение Сэм год от года стремительно улучшалось, она счастливо жила в тесной квартирке с двумя спальнями, пока не умер ее муж.

— С днем рождения! — Элдрин, ее помощник, ждал на этаже у дверей лифта.

Сэм придерживалась четко выверенного графика, так что он мог предсказать ее передвижения с точностью до секунды.

— Спасибо. — Она позволила ему взять свой портфель, но не сумочку.

Он шел с ней через офис, привычно рассказывая о расписании на день.

— Совещание по UXH в десять тридцать в переговорной номер шесть. В три часа звонок из Атланты, но я предупредил Лоренса, что не позже пяти вам нужно уйти на очень важную встречу.

Сэм улыбнулась. Она собиралась пойти выпить с подругой по случаю дня рождения.

— Есть одно неотложное дело по встрече партнеров на следующей неделе, — сказал он. — Надо подготовить для них убедительные аргументы. Я оставил бумаги у вас на столе.

— Спасибо.

Сэм остановилась у офисной кухни. Она не просила Элдрина заваривать ей чай, но из-за их утреннего ритуала ему приходилось просто стоять и ждать, пока она сделает это сама.

— Утром я получила письмо от Кертиса. — Она взяла пакетик чая из коробки на столешнице. — На следующей неделе мне нужно в Атланту, хочу присутствовать при даче показаний по делу «Кока-Колы».

У фирмы «Стелик, Элтон, Мэллори и Сандерс» было несколько региональных офисов, в том числе в Атланте. Сэм каждый месяц бывала там, останавливалась в «Фор Сизонс», ходила через два квартала в офисное здание на Пичтри-стрит и полностью игнорировала тот факт, что Пайквилль находится всего в двух часах езды.

— Я сообщу тревел-менеджеру. — Элдрин достал из холодильника пакет молока. — Я еще могу спросить, есть ли у Грейнджера… О нет… — Он смотрел на включенный без звука телевизор в углу. На экране зловеще светилась надпись «СТРЕЛЬБА В ШКОЛЕ». Сэм, сама пережившая насилие со стрельбой, испытывала особенный ужас каждый раз, когда слышала о подобных инцидентах, но, подобно большинству американцев, уже как-то привыкла, что такое происходит почти каждый месяц.

На экране появилась фотография девочки — очевидно, из школьного альбома. Под фотографией — имя: ЛЮСИ АЛЕКСАНДЕР.

Сэм налила молока в чай.

— В школе я встречалась с мальчиком по имени Питер Александер.

Элдрин вышел за ней из кухни с удивленным видом. Она редко делилась подробностями своей личной жизни.

Сэм продолжила идти к своему кабинету. Элдрин продолжил изложение расписания на день, но она слушала его вполуха. Она давно не вспоминала Питера Александера. Он был угрюмым парнем и любил долго и нудно рассуждать о том, какая это мука — быть творческим человеком. Сэм разрешала ему трогать ее грудь, просто потому что ей хотелось попробовать, на что это похоже.

Честно говоря, это было похоже на что-то потное, потому что Питер и сам не знал, что и как надо делать.

Сэм бросила сумочку у массивного стола из стекла и стали, возвышающегося посреди залитого солнцем углового кабинета. Вид из него открывался на здание напротив, как из большинства кабинетов в Финансовом округе. Когда строился Уолл-стритский «каньон», никаких красных линий еще не существовало. Всего двадцать футов тротуара отделяют большинство зданий от проезжей части. Она поставила чай на подстаканник около компьютера, и Элдрин как раз закончил свою речь.

Сэм подождала, пока он уйдет. Села в кресло. Достала из портфеля очки для чтения. Начала просматривать свои записи к совещанию, назначенному на половину одиннадцатого.

Принимая решение строить карьеру в патентном праве, Сэм понимала, что суть ее работы будет состоять в перетягивании крупных сумм денег: одна очень богатая корпорация подает в суд на другую очень богатую корпорацию за то, что та использовала похожие полоски на своих новых кроссовках или включила определенный цвет в свой логотип, и очень дорогие юристы спорят в присутствии очень скучающих судей о процентной доле цианового в определенном оттенке по «Пантону».

Прошли те времена, когда Ньютон спорил с Лейбницем за право называться изобретателем математического анализа. Сэм тратила большую часть своего времени на выискивание блох в дизайн-схемах и изучение патентных заявок, которые иногда датировались началом промышленной революции.

Она наслаждалась каждой секундой этой работы.

Она обожала быть на стыке науки и права и пребывала в восторге от того, что умудрилась создать себе хорошую жизнь, сделав выжимку из главных талантов и матери, и отца.

Элдрин постучал в ее стеклянную дверь.

— Хотел сказать, чтобы вы были в курсе. Похоже, эта стрельба в школе произошла в Северной Джорджии.

Сэм кивнула. «Северной Джорджией» абстрактно называют все что угодно в окрестностях Атланты.

— Уже известно, сколько там жертв?

— Всего двое.

— Спасибо.

Сэм постаралась не придираться к слову «всего», потому что Элдрин был прав: это небольшое число убитых. Возможно, уже завтра эта история пропадет из новостей.

Она повернулась к компьютеру. Открыла черновик сводки по делу, с которым хотела ознакомиться к совещанию в половине одиннадцатого. Молодой коллега попробовал свои силы в написании ответа на ходатайство об упрощенном делопроизводстве по делу «„СаниЛеди“, подразделение „Ю-Экс-Эйч Файненшл Холдингс, Лтд.“, против „ЛедиМейт Корп.“, подразделение „Ниппон Девелопмент Ресорсес, Инк.“».

После шести лет перетягивания каната, двух неудачных попыток посредничества и одного совещания по принципу «кто кого перекричит», преимущественно по-японски, это дело все-таки передали в суд.

Предметом спора была конструкция петли, удерживающей крышку урны для прокладок и тампонов, которую устанавливают на перегородки в общественных туалетах. Корпорация «ЛедиМейт» изготовила несколько поколений вездесущего контейнера, от «ФемиГени» до оригинального «ЛедиМейт» и даже, внезапно, «ПауэрМэн».

Сэм была единственной из всех задействованных в тяжбе, кто реально использовал эти контейнеры. Если бы их разработчики проконсультировались с ней, она бы предложила по-честному назвать их «Твою Мать», потому что это первое, что приходит в голову женщины, когда она вынуждена пользоваться этой урной. Сэм также посоветовала бы «Ниппону» выбрать пружинную рояльную петлю из двух частей, которая добавила бы к стоимости три сотых цента, а не ставить одинарную, рискуя получить иск о нарушении патентных прав, который грозит шестизначными гонорарами адвокатам, не говоря уже о компенсации ущерба в случае проигрыша. Если бы сводка по делу, которую она сейчас открыла, могла на что-то повлиять, компании «Ю-Икс-Эйч» этой компенсации не видать. Патентное право — не самая замысловатая область правосудия, но молодой коллега написал сводку с изяществом медведя. Именно поэтому Сэм в свое время на три года уходила работать в Управление окружного прокурора Портленда. Она хотела научиться говорить на языке судебных заседаний.