Карин Слотер – Гнетущий страх (страница 15)

— Я ведь, знаешь, хотел поступать в тех Джорджии. Сколько себя помню, всегда мечтал убраться из нашей провинции. — Он улыбнулся и на секунду стал похож на нормального человека. — В детстве у меня все стены в комнате были увешаны постерами. Я тогда чувствовал себя настоящей Развалюхой[5] и собирался всем им показать, на что способен.

— И почему ты туда не пошел? — спросила Лена, намереваясь поставить его в затруднительное положение.

— Ох, да меня туда приняли, — ответил Ричард, явно ожидая, что это произведет на нее впечатление. — Но тут у меня мать умерла… — Он замолк. — Ну ладно. Теперь ничего уже не изменишь. — И вдруг ткнул пальцем Лене в грудь: — Знаешь, я многому научился у твоей сестры. Она была очень хорошим преподавателем и вообще примером для меня, моделью поведения.

Лена оставила этот комплимент без внимания, и он словно повис в воздухе. О Сибил ей с Ричардом говорить совсем не хотелось.

— О Господи! — вдруг резко выпрямился Ричард. — Джил!

Доктор Розен стояла в дверях, высматривая Лену. Она казалась какой-то потерянной, и Лена уже хотела окликнуть ее, когда Ричард выдал один из своих девчачьих жестов рукой.

Джил Розен слабо улыбнулась и направилась к ним.

Ричард встал, сказав при этом:

— Ох, моя милая… — и взял Джил за обе руки.

— Брайан ближайшим рейсом вылетает из Вашингтона, — сообщила она ему.

Ричард нахмурился и предложил:

— Если я могу что-то сделать для вас или Брайана…

— Спасибо, — отрезала Розен, глядя при этом на Лену.

— Увидимся позже, — сказала та Ричарду, поднимаясь из-за стола.

Картер удивленно поднял брови, но изящно поклонился, добавив напоследок для Джил Розен:

— Всегда к вашим услугам.

Та натянуто улыбнулась в знак признательности, и он пошел к выходу.

— Шеф Толливер уже здесь? — спросила она.

— Нет еще.

Розен внимательно посмотрела на Лену, вероятно, пытаясь понять, соблюдает ли та условия их договоренности. Лена и впрямь их соблюдала — была трезва как стеклышко. Двух порций, что она успела проглотить у себя в комнате, после того как сообщила Розен о смерти сына, было явно недостаточно, чтобы опьянеть.

— У него были еще кое-какие дела.

— Вы имеете в виду ту девушку? — спросила Розен, и Лена поняла, что доктор на пути из медцентра в библиотеку по меньшей мере раз двадцать успела услышать о случившемся с Тессой Линтон.

— Я не хотела вам об этом говорить.

— Ну конечно, — коротко отреагировала Джил.

— Мы не вполне уверены, что эти два происшествия как-то связаны. И мне не хотелось, чтобы вы думали…

— Это ее кровь на записке? — не дослушала Джил.

— Да, ее…

На глаза Розен навернулись слезы. Она опустила руки на стол, словно нуждалась в опоре, чтобы не упасть.

— Я могу уйти, если хотите, — предложила Лена, отчаянно надеясь, что доктор согласится.

— Нет, — ответила Розен, сморкаясь. И не стала объяснять, зачем ей нужно присутствие Лены.

Так они и стояли, бесцельно рассматривая окружающих. Лена поймала себя на том, что опять трет свои шрамы, и заставила себя прекратить. Молчание становилось тягостным, и она сказала:

— Мне очень жаль, что с вашим сыном случилось такое. Я знаю, как больно потерять близкого человека.

Розен кивнула, по-прежнему глядя в сторону.

— После того первого раза, — она показала на руку, и Лена поняла, что она имеет в виду первую попытку самоубийства Энди, — его состояние улучшилось. Нам удалось найти сбалансированный курс медикаментозного лечения. И складывалось впечатление, что все хорошо. — Она улыбнулась. — Мы ему даже машину купили.

— Он здесь учился? — спросила Лена, хотя уже и знала об этом.

— Ричард вам, полагаю, все успел рассказать, — ответила Джил, но горечи в ее словах не было. — Мы забрали его из колледжа в прошлом семестре, чтобы хватаю времени на лечение. Иногда он работал с отцом в лаборатории, помогал мне в клинике. — Она улыбнулась. — По четвергам слушал лекции по искусству. И казалось, Энди делает большие успехи.

Лена пожалела, что не захватила блокнот, чтобы записывать информацию, хотя на самом деле он был и не нужен. Как уже отмечал Джеффри, Лена больше не работает в полиции. Она просто девочка на побегушках у Чака в службе безопасности, да и то не на лучшем счету.

— А что Толливеру от меня нужно? — вдруг сменила тему доктор Розен.

— Наверное, список друзей вашего сына и мест, куда он любил ходить. — Это была лишь догадка, но Лена никак не могла отрешиться от полицейских привычек. — Энди употреблял наркотики?

Розен, кажется, удивилась:

— Почему вы спрашиваете об этом?

— Многие в депрессивном состоянии прибегают к самолечению.

Розен склонила голову набок, понимающе глядя на Лену. И когда продолжения не последовало, призналась:

— Да, водился за ним этот грех. Сначала травка, а с год назад появились и более тяжелые средства. Мы отправляли его на лечение. Месяц назад оно закончилось, и Энди сказал мне тогда, что абсолютно здоров. — Она помолчала. — Но в таких делах никогда нельзя быть до конца уверенным.

Лене понравилось, как спокойно Розен признала, что ей далеко не все известно о сыне. Она знала по собственному опыту, сколь часто родители утверждают, что знают своего ребенка лучше кого бы то ни было, а на самом деле оказывается, что не знают совсем.

— Когда он закончил курс лечения, никто из его друзей не захотел с ним больше общаться. Как правило, те, кто балуется наркотиками, не желают иметь ничего общего с завязавшими. — Она подумала и добавила: — Впрочем, он всегда был одинок. Не вписывался ни в одну компанию. Его ум сверстники воспринимали чуть ли не как личное оскорбление. Я думаю, ему было неуютно в жизни — он чувствовал себя изгоем.

— Может, кто-то из его приятелей имел на него зуб? Кому-то так насолил, что ему отомстили злом?

Лена успела заметить искорку надежды, мелькнувшую в глазах доктора Розен.

— Думаете, его могли столкнуть?

— Вряд ли, — ответила Лена, понимая, что Джеффри убьет ее за то, что подала доктору эту мысль. При воспоминании о бывшем шефе у Лены упало сердце.

— Послушайте, — вернулась она к больному вопросу, — вы собираетесь рассказывать Джеффри о сегодняшнем дне или нет?

Розен долго не отвечала, потом придвинулась ближе, словно пыталась уловить запах алкоголя. И Лена на мгновение впала в панику.

— Нет, — наконец приняла решение Розен. — Про сегодняшний инцидент я ему ничего не скажу.

— А о том, что было раньше?

— О вашем лечении? — Розен на минуту задумалась. — Это конфиденциальная информация, Лена. Я вам это говорила еще в самом начале. У меня нет привычки делиться ею с кем бы то ни было.

Лена с облегчением кивнула. Джеффри семь месяцев назад поставил ей ультиматум: либо обратиться к психоаналитику, либо искать другую работу. В то время выбор казался простым, и она без всяких сожалений сдала и значок, и оружие — просто положила на стол, но теперь она скорее пустит себе пулю в лоб, чем признается Джеффри, что месяц назад поддалась слабости и была вынуждена обратиться в клинику. Ее гордость такого не перенесет.

Пока она занималась самобичеванием, тяжелая дубовая дверь растворилась и, легок на помине, в помещение вошел Джеффри, оглядываясь по сторонам. Чак тронулся было ему навстречу, но Джеффри сказал ему что-то такое, что заставило его спешно покинуть комнату, поджав хвост как побитая собака.

Лена еще никогда не видела, чтобы Джеффри так скверно выглядел. Он успел переодеться, но костюм был мятый, галстук отсутствовал. Вблизи он смотрелся еще хуже.

— Доктор Розен, здравствуйте. Мне очень жаль, что такое случилось. — Он не стал пожимать ей руку или ждать, пока она что-то скажет в ответ на его соболезнования, которые, как казалось Лене, вообще были не в стиле Джеффри.

Он придвинул доктору стул.

— Мне надо задать вам несколько вопросов.

Розен села и спросила:

— С девушкой все в порядке?

По выражению его лица Лена поняла, насколько ему тяжко.

— Пока ничего не известно, — ответил он. — Ее семья только что отправилась в Атланту.