Карен Одден – Вниз по темной реке (страница 75)
— Мой супруг уже собирается домой, — сказала Шарлотта. — Приезжает в следующую субботу.
Между нами повисла неловкая тишина, и меня не в первый уже раз посетила мысль: начинать разговор об убийстве всегда нелегко.
— Решил навестить вас, поскольку наше расследование завершено, — наконец заговорил я.
— Так и подумала, когда пришла ваша записка, — ответила миссис Манро, поставив чашку, — хотя в газетах об этом не было ни слова.
— Мы решили ничего не сообщать в прессу до завтрашнего дня. По разным причинам: в этом деле есть несколько весьма печальных нюансов, — осторожно объяснил я. — Тем не менее, мне хотелось, чтобы вы были в курсе, поскольку ваша роль в раскрытии преступлений оказалась исключительно важной.
— Рада, что сумела помочь. — Она откинулась в кресле, пристроив чашку с блюдцем на коленях. — Итак, мотивом убийств стал судебный процесс, как вы и предполагали?
Я рассказал ей всю историю от начала до конца, почти ничего не опустив.
Миссис Манро слушала спокойно и внимательно, пока я не дошел до самоубийства Прайса. Как бы я ни был уклончив, Шарлотта немедленно меня раскусила.
— Значит, вы его отпустили…
Я едва не начал оправдываться, но глянув в глаза миссис Манро, не заметил в них ни гнева, ни тревоги, с которой смотрел на меня Винсент. Напротив, Шарлотта взирала на меня с восхищением.
— Не могу понять, миссис Манро… Преступник причинил вам страдания, угрожал вашей жизни и вашему еще не рожденному ребенку, а вы не стремились его наказать?
— Ах, инспектор, — мягко сказала она, поставив чашку на столик. — По-моему, навредить другим стараются лишь глубоко несчастные люди. А что до страданий… Нам всем так или иначе приходится с ними сталкиваться. Вы увлекаетесь поэзией, мистер Корраван?
Вспомнив, как мы с Белиндой, облаченной в пеньюар, читали поэму, я ощутил тоску. Боже, надеюсь, это было не в последний раз…
— Иногда почитываю.
— Мэттью Арнольд написал чудесное стихотворение — «Дуврский берег», как раз о постоянном сражении с болью. Не слышали о нем?
Я покачал головой, и Шарлотта продолжила:
— В последних строках он говорит:
— Звучит безнадежно, — хмыкнул я.
— Ничего подобного! — воскликнула миссис Манро. — Мистер Арнольд говорит, что мир полон смятения и вражды, однако лучшим лекарством для лечения этой болезни является любовь.
В глазах Шарлотты светился глубокий ум, а говорила она столь искренне, что я вновь подумал о Белинде. Внутри меня что-то всколыхнулось, словно лодку подкинуло на волне. Что-то сместилось в моей душе.
— Понимаете, что я хочу сказать? — Миссис Манро улыбнулась, машинально положив руку на живот. — Мир без любви не имеет смысла…
ГЛАВА 50
Еще не пробило девять утра, а я уже стоял у крыльца дома Кэтрин. Служанка Сара выглянула в окошко и охнула, прижав руку ко рту.
Через секунду дверь распахнулась.
— Здравствуйте, Сара. Помните меня?
Девушка кивнула, и ее лицо осветилось улыбкой.
— Конечно, мистер Корраван! Кстати, мы с утра читали «Фалкон». Оказывается, убийцу поймали? Мисс Гейл была так рада! Мы все счастливы.
— Она дома?
— Проходите, я сейчас за ней сбегаю.
— Спасибо, Сара.
Я прошел в гостиную и встал у окна, посматривая на улицу. Утреннее солнце бросало теплые золотые лучи на здание напротив жилища Кэтрин. Сзади раздался шелест платья, и я обернулся.
— Здравствуй, Майкл, — тихо сказала Белинда.
Я стоял, не отрывая от нее взгляда. Выразительные глаза, мягкий овал лица, нежные губы… Мое горло сжало спазмом, и я нерешительно шагнул к любимой.
— Бел, я был таким ослом, прости… Знаешь, мне нужно… то есть я хочу обо всем тебе рассказать. Ты это заслужила, как никто другой.
Она махнула рукой в сторону дивана, и мы уселись лицом друг к другу.
— Ты была права, когда сказала, что я трус.
— Ох, Майкл… — вздрогнула Белинда. — Не следовало мне так говорить. Я была расстроена и обижена. Злилась на тебя…
— И все же ты не ошибалась, — прервал ее я и замолчал, подыскивая слова. — Много лет назад, когда мне пришлось сбежать из Уайтчепела, я решил: никогда больше не позволю себе бояться, никогда больше не попаду в зависимость от чьей-то доброты.
Она кивнула.
— Ты правильно тогда сказала: став инспектором полиции, я вообразил, что наделен силой свыше, позволяющей справиться со злом и жестокостью. — Я покачал головой. — Конечно, ничего подобного. Никто не наделен такой властью, разве что ее крохами. Какие бы я ни прилагал усилия, страх из себя мне изгнать не удалось. Я понял это в тот день, когда тебе пришло письмо с угрозами.
— Майкл…
— Позволь мне закончить. Отчет о расследовании, который ты прочла в газете, далеко не полон. Мы не могли сообщить обо всех частностях — следовало дождаться определенных событий. Хочу тебе рассказать, почему Прайс нападал на женщин. История началась с его дочери, девушки по имени Элейн.
Белинда слушала молча, не сводя с меня изумленного взгляда. Пришлось опустить наиболее жестокие подробности из материалов судебного заседания и рассказа Рейчел. Не хотел, чтобы Белинда об этом думала. Я и сам желал их поскорее забыть. Тем не менее, к концу моего повествования Бел сидела, еле дыша и сжав кулачки так, что побелели костяшки пальцев.
— Выслушав Прайса, я понял, что он мало чем от меня отличается, — закончил я.
— Что ты говоришь, Майкл! — в ужасе воскликнула Бел. — Его поступки не имеют никакого оправдания. Ты никогда бы так не сделал…
— Надеюсь, что нет. И все же знаю точно: окажись ты на месте Элейн или Рейчел, я в своей мести не остановился бы ни перед чем.
Бел взяла меня за руку, и я крепко сжал ее ладошку.
— Знаешь, я ощутил точно такую же ярость, как и отец несчастной девушки. Мне ведь приходилось испытывать подобные чувства, — когда сталкиваешься с человеком куда более могущественным, чем ты сам, и ему плевать на твои страдания.
— Понимаю, Майкл.
— Вот и я понял Прайса. Ему хотелось, чтобы эти люди испытали ту же боль, что причинили его дочери. Он желал поставить их на свое место, надеялся, что они осознают жестокость своих поступков.
— Месть ведь не всегда сводится к тому, чтобы причинить вред самому обидчику, — медленно проговорила Белинда. — Иногда действительно нужно просто заставить человека осознать свою вину. И если словами этого не добиться…
— Ни словами, ни судами, — вставил я. — И тогда остается иной способ призвать виновного к ответу.
— И все же это нельзя назвать справедливым правосудием, — встревоженно заметила Бел.
— Нельзя, — признал я. — Однако в суде такое дело не разрешить. Ведь история, которую Прайс мог рассказать на процессе, касалась бы исключительно отцов погибших девушек.
В глазах Белинды засветилось понимание.
— Поэтому ты и сообщил мистеру Флинну о добрых делах, которыми занимались Роуз, Джейн и другие девушки. Он посвятил им большую часть статьи.
— Ну да.
Мы погрузились в раздумья, и наконец Бел вздохнула:
— Как же все это грустно…