Карен Миллер – Дикий Космос (страница 45)
Вновь, он прижал ее ладонь к своим губам. «Да. Как?»
Ее веки медленно закрылись. «Правый... карман. Кристалл информации. Центральный пульт связи. Вставь - и беги.»
«Я сделаю,» — сказал он. «Я сделаю это. Алинта. Алинта?»
Но Алинта покинула их.
Не глядя на Кеноби, не доверяя тому, что тот мог сказать или сделать, он достал кристалл информации из другого кармана ее трико, шатаясь, поднялся на ноги и стал пробираться к разбитому, покрытому подпалинами центральному пульту связи.
«Сенатор, я не уверен, что вам стоит...»
«Я не спрашивал вашего мнения, Мастер Кеноби,» — холодно сказал он. «Просто, я дал слово умирающей, и я намерен сдержать его.»
«Всенепременно,» — сказал Кеноби, стоя позади него. «Но сначала мы должны проверить, возможно ли отсюда связаться с Храмом Джедаев.»
Файерфек. Он был прав. Так что, они проверили все пульты пока, наконец, не нашли элементы управления системы связи... которые превратились теперь в расплавленный комок проводов и металла, став жертвой многочисленных прямых попаданий лазерных зарядов.
Бэйл взглянул на Кеноби. «Ничего не поделаешь.» Вернувшись назад, к центральному пульту, которому, по счастливой случайности, не было нанесено непоправимого вреда, он нашел разъем, предназначенный для кристалла информации и вставил до половины ключ для самоликвидации. «На три, а потом убегаем. Один-два-три.»
Он вставил кристалл внутрь, затем подождал, лишь чтобы убедиться, что пульт принял команду к уничтожению станции Алинты. На пульте связи зажглись огоньки, кристалл данных замигал красным, а сильные пальцы сомкнулись на его запястье.
«Бежать или умереть, Сенатор,» — сказал Кеноби, его глаза сверкали. «Это ваш выбор - но выбирайте сейчас.»
Он побежал.
Со своего звездолета, отцепившегося от стыковочного кольца и отошедшего на безопасное расстояние, он сидя на месте пилота наблюдал, как космическая станция Алинты уничтожает себя, забирая вместе с собой пиратский корабль. Было нечто невыразимо тоскливое в безмолвных взрывах, таких кратких и ярких на фоне полуночного бархата космоса. Погребальному костру следует гореть дольше, чтобы хватило времени должным образом почтить память мертвых.
«Мне жаль,» — сказал Кеноби, стоя позади него. «Но ее раны не оставляли надежды на спасение.»
Он кивнул. «Я знаю.»
«И мне жаль, что мне пришлось...»
«Вам не пришлось,» — решительно сказал он. «Вы приняли решение. Я не хочу это обсуждать.»
Молчание. Затем Кеноби вздохнул. «Это был первый раз, когда вы сражались за свою жизнь, Сенатор? Первый раз, когда вам пришлось убивать?»
Прошло несколько мгновений, прежде чем он смог взять себя в руки, чтобы ответить. «Да».
«Понимаю.»
И Кеноби, вероятно, понимал. У него тоже, без сомнения, был его первый раз, много лет назад. Но и это ему, также, не хотелось обсуждать. Единственным человеком, которому он желал излить душу о том, что сделал и о том, что должен был сделать - на космической станции Алинты, была Бреха. Что он и собирался сделать, впоследствии. Сейчас же, он даже не собирался думать об этом. Какой смысл? Прошлого не изменишь.
«Есть одна вещь, которую нам следует обсудить, Сенатор,» — сказал Кеноби, исключительно вежливо. «Следует ли нам продолжать движение к Зигуле, или нет.»
Он повернулся на кресле пилота. «Почему бы нет? Смерть Алинты ничего не меняет, Мастер Кеноби. У нас есть информация, которую она нам раздобыла. И хотя она умерла не из-за нее, она умерла за свое дело. Дело, которое принесло мне огромную пользу. Я хочу знать, что это не зря. Скажете, вы нет?»
Кеноби покачал головой. Исчез тот улыбающийся воин, который выстоял против ужасающего нападения боевых дроидов и пиратских головорезов. Исчез, также, безжалостный следователь, который закрыл свое сердце к страданиям умирающей женщины. Этот человек выглядел почти обычным... и чрезвычайно уставшим.
«Вам не понравилось, как я говорил с Алинтой,» — сказал он, сцепив аккуратно руки перед собой. «Я понимаю это, Сенатор. Но нравится вам или нет, вы должны понимать, сколько вопросов, с ее смертью осталось, без ответа. Все, чем мы можем руководствоваться, это набор координат для навикомпьютера и ее предсмертное утверждение, что угроза ситхов реальна. Я нахожу это... проблематичным. Зигула, по-прежнему, может быть ловушкой. А ведение вас в ловушку не является частью моих полномочий.»
Бэйл покачал головой, чувствуя себя таким же уставшим, каким выглядел Кеноби. «И, тем самым, мы вернулись к исходной точке, верно? Вновь спорим о том, можно ли доверять моему источнику? Можно ли на меня положиться, чтобы кто-нибудь из нас не погиб? Мастер Кеноби, я думал, что, по меньшей мере, доказал свою компетентность в этом отношении.» Даже несмотря на то, что отвлекшись, он оставил свой бластер, который был разнесен на отдельные, мельчайшие частицы.
Не лучший момент в моей жизни. Я полагаю это именно тот случай, о котором говорят: век живи, век учись.
«Сенатор, вы неплохо показали себя,» — осторожно произнес Кеноби. «Но просто столь же легко вы могли быть убиты.»
«Так же как и вы. Так же как и любой из нас, в это военное время.» Он, нахмурившись, откинулся назад в кресле пилота. «Следует ли мне упростить это для вас, Мастер Кеноби? Следует ли мне, как сенатору Галактической Республики, приказать вам сопровождать меня к Зигуле?»
Кеноби сжал губы, и сложил руки на груди. «Я бы не советовал этого делать.»
Они уставились друг на друга, оба побитые и уставшие. А затем Бэйл вздохнул. «Мы должны идти, Мастер Кеноби. Вы знаете, что должны. Ни один из нас не заснет следующей ночью, если мы не раскроем правду о ситхах.»
После долгого молчания, Кеноби кивнул. Очень неохотно. «Ладно, Сенатор. Мы пойдем.»
«Хорошо», — сказал он. «Тогда передайте мне этот кристалл информации, и давайте продолжим наш путь.»
Глава 16
Дикий Космос.
Одного этого причудливого названия было довольно, чтобы привести иного человека в замешательство. Пьянящий аромат тайны, приключения, огромного неукрощенного неведомого. Это был термин, способный зажечь самое скупое воображение. Он означал пространство, вне пределов безопасного, предсказуемого. Где таились опасности, никогда прежде не виданные человеком, подкарауливающие глупых и неосторожных. Великая пустота. Ужас небытия. Где планета ситхов под названием Зигула была скрыта на протяжении многих столетий.
В то время, как он всматривался через смотровой экран на одинаковость гиперпространства, Бэйл задавался вопросом, несмотря на свои смелые заявления об убежденности в необходимости миссии: правильно ли я поступаю? Поскольку, если бы это сумасшедшее предприятие провалилось - и он погиб - он бы оставил после себя Брею разбираться со всем этим криффовым беспорядком.
Но жена сказала бы, что у него не было выбора. Эта помощь джедаям стоила любого риска.
Даже когда джедаи убеждены, что не нуждаются в помощи?
Да, сказала бы она. Потому, что один друг не позволит другому оттолкнуть его.
Что казалось прекрасно в теории. Единственной загвоздкой в рассуждениях Бреи был тот факт, что они с Оби-Ваном Кеноби не были друзьями - таково положение дел, которое вряд ли изменится в ближайшем будущем. О чем, к своему удивлению, он жалел. Поскольку при всем своем раздражающем джедайском высокомерии и всей этой пугающей жестокости, такой неожиданной и отталкивающей, Кеноби был замечательным человеком. А также удивительно хорошей компанией, когда переставал диктовать правила... или показывать свое потрясающее множество навыков джедая. Когда он расслаблялся, переставая быть джедаем, Кеноби был умным, проницательным, и обладал изрядной долей скрытого сарказма.
А лучше всего то, что ему ничего от меня не нужно. Часто ли мне встречаются люди, которым ничего от меня не нужно?
Редко. Дни сенатора Органы были заполнены людьми, которых заботило лишь его положение, его влияние. Они льстили, они кланялись, они расшаркивались, они выпрашивали. Те, кто не знал его достаточно хорошо или же не следил внимательно за новостями, пытались даже подкупить - к их возможному глубокому сожалению. Но Кеноби являлся их полной противоположностью. Он был равнодушен к истории семьи, политической власти, социальному влиянию.
Это, оказывается, было... полезным... опытом.
Как отпрыск древней, благородной семьи, он обладал привилегиями с момента своего рождения. И хотя он никогда не был избалован, он не настолько заблуждался насчет себя, чтобы не признать свое преимущество. Великолепный дом. Любящие до безумия родители. По-рабски преданные личные слуги. Люди, не дроиды. Да, он был приучен с колыбели, что подобные преимущества требуют службы взамен, но это не меняло того факта, что он ни дня в своей жизни не голодал. Он был принцем. Принцем Алдераана. Полноправным благородным членом наиболее привилегированного клуба: правящего класса.
Если бы он не был красив, то никогда не узнал бы этого. Все уверяли бы его в обратном.
Все, за исключением Оби-Вана Кеноби. Я сомневаюсь, что за всю его жизнь он хотя бы раз льстиво солгал.
Ну ладно, нелестное мнение Кеноби о политиках раздражает. Но учитывая едкие замечания о прочих сенаторах, которыми они с Падме частенько обменивались, он не мог сказать, чтобы тот был совершенно неправ.
Просто, он неправ в отношении меня.