Карен Коулс – Приют гнева и снов (страница 53)

Лицо Диаманта краснеет.

– Я привлек ваше внимание к этой ситуации исключительно в связи с заботой о пациентах больницы и недовольством методами, которые использует мой коллега, и не более того.

– Эти методы, судя по всему, позволяют излечить пациентов. – Он протягивает руку Уомаку. – Мы больше не будем вас беспокоить. Благодарю, что уделили нам время. – Он поворачивается к Диаманту. – Можем ли мы пройти в ваш кабинет, доктор Диммонд?

– Конечно. – Каким же печальным он кажется, когда уходит, будто его сломили, будто он стал меньше. Бедный Диамант.

Красотка ведет меня обратно в комнату.

– Это не Уомак вылечил меня, – говорю я. – А Диамант и гипноз.

Она делает вид, что не слышит меня, но направляется к лестнице.

– Можете сказать им это? – спрашиваю я. – Этим посетителям? Нельзя допустить, чтобы они считали…

Она останавливается и резко разворачивает меня лицом к себе.

– Знаешь, что со мной будет, если я это скажу?

Я качаю головой.

Она оглядывает пустой коридор и понижает голос:

– Я потеряю работу, да и дом вместе с ней, так что забудь. Ничего не поделаешь.

Ничего не поделаешь, только не против Уомака. Но так будет не всегда. Однажды его грехи всплывут на поверхность, как и мои.

Темнеет. Подбородок приносит мне лекарство, и я должна ложиться. Я лежу в темноте и думаю обо всем, что случилось. Если бы не пустота внутри, не опустошающая боль утраты, можно было бы притвориться, что это все сон, выдумка. Но эта пустота реальна и порочна, и ничто ее не заполнит. Моего ребенка больше нет, мистера Бэнвилла больше нет, моих братьев и отца – у меня нет больше никого. Все мертвы. Я потеряла их всех, и боль утраты растет с каждым вздохом.

Как бы мне хотелось снова похоронить это воспоминание, стереть его, чтобы оно исчезло, будто его и не существовало.

Сон наваливается на меня. Погружаясь в забытье, я осознаю, что мертвы не все. Нет, остался еще Гарри. Где-то там – Гарри.

Глава 31

Мне снится болото. Вороны бродят по берегу, заглядывают в темную воду и дергают клювами водоросли. Они находят что-то белое и мясистое. Поклевав его, они вытаскивают его из воды. Это тело, тельце ребенка.

– Мод. – Такер стоит на коленях у моей кровати, словно монахиня. – Это не может ждать. – Она поворачивает голову.

Диамант тоже здесь, стоит в лунном свете.

– Совсем скоро вас могут выпустить, – шепчет он. – Это наша последняя возможность узнать правду.

Я сажусь.

– Мало того, что я все потеряла? Я не хочу больше ничего знать.

– Ну что же вы, Мод. – Такер садится рядом со мной на кровать. Она кладет мне руку на плечо. – Вы были такой храброй, и мы почти дошли до конца.

– Еще один сеанс, я обещаю, и все закончится. – Диамант пододвигает стул и садится. – Нам не нужно спускаться в подвал. Мы можем провести его прямо здесь.

Кольцо уже раскачивается перед моим лицом. Какое же оно яркое, словно искра лунного света – такое яркое во мраке. Внутри все кричит мне, чтобы я не закрывала глаза, не шла туда, но я должна – в последний раз, и Такер здесь, она держит меня, я в безопасности. Да, с ними двумя я в безопасности.

Я просыпаюсь в той же темной комнате, с той же полоской света на полу, но что-то изменилось. Этот запах, будто запах ржавого металла.

Я сажусь. Мой ребенок. Где он? Я обхватываю живот.

– Где ты?

Толчков нет. Ничего.

Значит, ребенок родился? Но тогда куда я его положила? Здесь так темно, что он может быть где угодно. Я стараюсь не дышать и различить другое дыхание – маленького, крохотного существа. Ничего.

Засовы сдвигаются, и входит медсестра. Наверное, это она его забрала, но она появляется в комнате с пустыми руками.

– Что вы сделали с моим ребенком? – говорю я.

Она хмурится.

– Мой ребенок. Я не могу его найти.

– Нет никакого ребенка, – говорит она. – Пуповина обмоталась вокруг шеи. Она и удавила ее.

Так и вижу эту серую веревку вокруг этой бесценной шейки.

– Это была девочка?

Медсестра наливает какое-то лекарство в мензурку и подносит ее к моим губам.

– Лучше забудь обо всем этом.

– Забыть о моем ребенке? Я никогда ее не забуду. – И сон наваливается на меня.

Дверь заперта, в комнате темно. Если бы я могла видеть небо, дневной свет, возможно, я могла бы думать. Вместо этого я забываюсь сном, похожим на беспамятство, который прерывают внезапные, словно острая боль, кошмары, от которых я просыпаюсь в поту.

Медсестра снова здесь, она принесла еду и лекарство. Она моет меня, проверяет у меня между ног, цокает, затем перевязывает мне грудь.

– Это чтобы не было молока, – объясняет она.

Но это не помогает. Молоко все прибывает, пропитывает повязку. Каждый раз, как она снимает ее, молоко брызгает на нее, на пол, повсюду. Его так много. Впустую, все это потрачено впустую.

Откуда-то доносится плач.

– Это мой ребенок плачет?

– Это кот.

И снова плач – на этот раз крик дольше и меньше похож на детский. Она права. Просто старый кот гоняет мышей. Она перевязывает меня еще туже, чем раньше, так что я едва могу вздохнуть.

– Завтра тебя увезут.

– Увезут? Но куда?

Она молчит.

– А как же мой ребенок?

Она смотрит на меня.

– Умер. Сама знаешь. Видела же ее, помнишь? Серое безжизненное тельце?

Да. Да, конечно. Моего ребенка больше нет, она мертва. Моя маленькая Вайолет. Исчезла, словно я и не носила в себе семени, из которого выросли ручки, локотки и ножки. Исчезла, словно ее и не было, словно Гарри никогда не целовал меня, не обнимал, не любил.

– Давай-ка без этого, – ворчит сестра, и я понимаю, что плачу. Она прикладывает тыльную сторону ладони к моему лбу. – Это все лихорадка.

– Я все время забываю, что она мертва, – произношу я сквозь слезы. – Все забываю.

Она протягивает мне чашку с горькой жидкостью коричневого цвета.

– Выпей это, станет полегче.

– Да. – Я послушно выпиваю лекарство. Выпиваю его и засыпаю.

Я просыпаюсь посреди ночи от какого-то звука – что-то скребется у двери. Это засовы. Кто-то сдвигает их – медленно и тихо. Сестра никогда не приходит ночью. Гарри наконец-то пришел за мной? О, пожалуйста, пусть это будет он. Может, наш ребенок у него. Да, она должна быть у нее. Наверняка она спит у него на руках, цела и невредима, он передаст ее мне, а потом мы втроем будем счастливы. Сердце замирает при одной мысли об этом.

Дверь приоткрывается. Отчего же он так медлит? Почему колеблется? Я стараюсь не дышать и вглядываюсь в темноту. Это он? Правда?

Нет, силуэт слишком низкий. Но это мужчина.