Карен Коулс – Приют гнева и снов (страница 25)

Мертв. Он мертв, а я свободна. Я переступаю через его переломанное тело – и передо мной открываются поля и холмы, деревья и целая жизнь. Я свободна.

Оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него в последний раз, но тела больше нет. Двор пуст, в нем остались только боярышник и пчела.

Глава 17

Желудок болит при малейшем движении, заставляя меня то и дело просыпаться. Когда небо начинает светлеть, я чувствую облегчение. Кошмар до сих пор кажется таким реальным, пусть и невозможным – окно закрыто, а надоедливая щеколда по-прежнему на своем месте. Я сажусь на кровати, выбираюсь из постели и осторожно пересекаю комнату. Я толкаю окно. Щеколда, как и раньше, позволяет едва-едва приоткрыть его. Значит, это просто дурной сон – как будто это в новинку для меня, и все же в нем есть что-то от предвестия. Может быть, Уомак действительно умер прошлой ночью. Моя жизнь стала бы гораздо лучше без него.

– Как самочувствие доктора Уомака? – спрашиваю я, когда Слива приносит мне завтрак.

Она хмурится.

– Я думала, что он мог умереть.

– Такой же живой, как и мы. – Она смотрит на меня, как остальные смотрители, когда собираются сделать мне укол.

– Хорошо, – громко произношу я. – Это очень хорошо. Тогда можно не волноваться.

У двери появляется Подбородок.

– Доктора хотят ее видеть. – Она поднимает брови.

– Придется подождать, – говорит Слива. – Она еще не завтракала.

– Диамант знает, что меня отравили? – спрашиваю я.

Подбородок хмыкает.

– Отравили? У нас ты получаешь только то, что тебе по заслугам полагается, девчонка. Ни больше, ни меньше. – Она кивает – два подбородка, потом три и снова два.

Губы Сливы вытягиваются в тонкую линию.

– Быстро одевайся, Мэри, и ешь свой завтрак. Поторапливайся.

Если бы они успокоились, я бы собралась быстрее, но вместо этого они суетятся и цокают, поэтому я становлюсь неуклюжей, а руки – неловкими. Едва успеваю натянуть платье через голову, как мы выходим в коридор. Недоеденный сухарь я оставляю на кровати.

Они ведут меня вниз. Подбородок говорила о докторах. О нескольких. Возможно, они боятся, что я нападу на них. Всегда безопаснее держаться вместе. Каждой твари по паре, как в ковчеге. Будто я могла бы напасть на Диаманта. К тому же у меня не получится двигаться быстро, чтобы причинить кому-нибудь вред, даже если бы я захотела. Врачам не стоит бояться меня сегодня утром. Мне едва хватает сил, чтобы поднять руку, а для нападения нужна энергия. Уж я-то знаю.

Мы снова спускаемся на первый этаж, и какое-то время мне кажется, что мы направляемся в кабинет Диаманта, что это слово «доктора» во множественном числе было просто оговоркой, но мы проходим мимо его двери и движемся дальше – по темному коридору. Пульс учащается. Я уже была здесь раньше. Зрение затуманивается, уши закладывает. Я наклоняюсь, упираясь ладонями в колени.

– Что с ней теперь? – бросает Подбородок.

– Тихо! – Слива принимается гладить меня по спине. – Ну что ты, Мэри, это ведь всего лишь доктора.

Всего лишь доктора. Да, лишь доктора.

Из-за соседней двери доносится голос Диаманта на повышенных тонах.

– …всего лишь овощем, когда я пришел сюда. Ради всего святого, да она была в состоянии ступора!

Диамант здесь. Все будет хорошо. Я поднимаю голову, делаю глубокий вдох.

– Ну вот, – кивает Слива. – Вот и умница.

Санитарки обмениваются взглядами, затем разворачиваются к двери.

Подбородок стучит. На мгновение наступает тишина, а затем:

– Войдите.

Дверь распахивается. Сердце замирает. Мне знакома эта комната, это окно без решетки, выходящее на кустарник, этот толстый ковер, напоминающий болото под ногами.

– Сейчас будет что-то плохое? – Мой голос звучит иначе, в нем слышна дрожь.

– Нет. – Диамант стоит спиной к горящему камину, кулаки вытянутых рук сжаты, он похож на мальчишку, готового к драке. – Все хорошо.

Я не верю ему. Его губы от напряжения побледнели, края ноздрей тоже совсем белые. Если все хорошо, то почему на каждой его щеке горит синюшно-красное пятно? И почему Подбородок и Слива исчезли? Уомак сидит в кресле, его лицо скрыто пеленой табачного дыма.

Прямо у меня под ногами на ковре виднеется пятно. Оно уже выцвело. Его ни за что не заметишь, если не знаешь, где искать. Это кровь. Моя кровь. Что-то плохое случилось за этим окном без решетки, что-то болезненное и грустное, и оно все еще здесь, в воздухе, стенах, ковре.

Тик-так. Справа возвышаются старинные часы. Тик-так. Маятник качается из стороны в сторону. Он напоминает мне палец Диаманта.

Диамант подходит ко мне и берет за локоть.

– Садитесь, Мод.

– Боже правый, да вы ведь даже не знаете, как ее зовут. Она – Мэри, – поправляет его Уомак.

Тик-так.

Челюсть Диаманта напрягается.

– Доктор Уомак считает, что лечение, гипноз, плохо сказывается на вашем состоянии. А что вы думаете?

Уомак фыркает.

– Да какая разница, что она…

Диамант перебивает его:

– Вы хотите продолжить сеансы гипноза?

Он хочет, чтобы я сказала «да», но Уомак бросает на меня взгляд – я вспоминаю ледяное обливание, которое он мне устроил однажды, и мне становится страшно.

Тик-так.

Если я скажу «да», может быть, Диамант защитит меня. Я думаю, он защитит меня.

Тик-так.

Я открываю рот, и слово уже готово сорваться с языка, я вот-вот произнесу его.

– Видите, – кричит Уомак, – она – имбецильна!

Диамант сжимает челюсти и разворачивается.

– У нее замедленная реакция из-за чистки, которую вы устроили ей прошлой ночью. Неужели это было так необходимо?

Уомак кривит губы.

– Вам прекрасно известно, что здесь принято использовать рвотное для успокоения беспокойных пациентов.

Диамант кивает.

– Да, так и есть, и я с этим решительно не согласен.

Уомак пожимает плечами.

– Можете не соглашаться сколько угодно. Главный врач здесь я, а не вы. Ваше лечение вызвало у пациентки рецидив психоза. Прошлым вечером она угрожала санитару.

Диамант хмурится, поворачивается ко мне.

– Это правда?

– Она просила нож. Нож, понимаете?

Трубка Уомака погасла. Он вытряхивает ее в камин, достает кисет с табаком и начинает набивать заново.

Диамант почесывает подбородок.