Карем Раш – Восточные Короли (страница 4)

Помимо вышеперечисленных суперзвезд мировой археологии, карта Курдистана буквально пестрит древними поселениями. Хассуна – в 32 километрах к югу от Мосула. Тепе-Гавра (Арпачийя) – приблизительно в 6 километрах севернее Ниневии. Следы первой на земле холодной ковки из самородной меди – древнейшего использования металла – найдены на раскопках рядом с миллионным курдским городом Диярбакыр. Это легендарный мидийский город Амида. На Гандж Дарех-Тепе обнаруживают впервые прямолинейные постройки, которые еще лепятся друг к другу по склонам (7 тысяч лет до н. э.). К группе Гандж Дарех-Тепе примыкает и Тепе-Гуран, здесь обнаруживается переход от хижин к домам. Докерамический этап сменяется керамическим. После монохромной керамики появляются расписная и лощеная керамика и сосуды, выдолбленные в мраморе. По лощеной керамике куро-аракской культуры Кутиума (5,5 тысяч лет до н. э.) уже определяют присутствие племен индоевропейцев и конкретно индоиранцев. Группа раннеземледельческих культур представлена памятниками Хаджи-Фируз, Далма и Писдели-Тепе в Северной Мидии (то есть Мидия Атропатена античных времен, современный Азербайджан) – это уже 5 тысяч лет до н. э.

Все перечисленные памятники Загроса от эпохи древнекаменного века должны быть обозначены на красочной карте Загроса и висеть в каждой школе Курдистана, в каждой язидской семье почитаться с благоговением, как икона. Разумеется, там же должна быть обозначена Нисейская долина – родина мирового коневодства.

Но мы уже знакомы с повадками профессиональных историков-книжников, которые считают, что в каменном веке у людей не было национальностей и с легкостью игнорируют тысячелетиями существующие культуры, народы и страны до тех пор, пока про них не напишут, так сказать, официально. Поэтому потратим еще немного времени дорогого читателя, чтобы связать доисторические находки в Загросе с его нынешними обитателями.

Что представлял собой Загрос – колыбель кутиев, мидийцев и курдов – во времена поселения Джармо, оставленного жителями на заре шумерской цивилизации? Когда последний ледник покинул горы Кавказа, Тавра и Загроса, под влиянием теплых ветров из Средиземноморья зазеленели южные склоны этих хребтов. Разумеется, процесс этот длился десятки тысяч лет. Но к периоду Джармо от Центральной Палестины через Сирию, весь Загрос и горы Тавра до нынешних Кавказских гор тянулась полоса широколиственных и хвойных лесов. Леса шумели на склонах гор и в предгорьях, местами непроходимые, местами разреженные, почти парковые, ибо царь лесов дуб не любит тесноты и держит монаршью дистанцию. Археологи считают, что Джармо окружал лес из дуба и фисташки.

В те тысячелетия у латинян дуб стал деревом верховного бога Юпитера, у эллинов – деревом верховного владыки Зевса, у германцев – бога Вотана, у славян это дерево Перуна, а у язидов-курдов – деревом Агурамазды с именем Яздад в Авесте, что значит «Богом данный». У шумеров лесов не было, как и камней, – один плодородный ил. Все семиты пустынной Аравии о дубе не слышали, как и вавилоняне. Зимой Загрос заносило глубоким снегом, дули свирепые ветра. Весной – грохот горных рек в ущельях и летние ливни. В лесных чащах волки, лисицы, леопарды. А львы и тигры встречались повсеместно еще в Средние века.

Загрос породил культуру огня, лошадей, леса, крепостей, открытого поединка и правды. Это общая культура кутиев, касситов, мидян и курдов. Вопреки представлениям историков-книжников, они не свалились сюда с неба, экипированные культурой, укладом, религией и языком в тот момент, когда аккадский писарь оставил об этом заметку. Историк-курдовед О. И. Жигалина в очерке, посвященном выдающемуся иранисту и курдоведу В. Ф. Минорскому (до 1917 года Временному Поверенному в делах России в Иране, а позже профессору Кембриджа), пишет:

«Некоторые зарубежные ученые и специалисты, проводившие раскопки на территории цивилизованных очагов древности (Северная Месопотамия. – Прим. автора), свидетельствуют о наличии следов культуры курдов в границах распространения Халафской культуры, существовавшей в VI тысячелетии до н. э. Так, например, археологи Британского музея обнаружили сходство рисунков сохранившихся до наших дней образцов халафской керамики и рисунков тканей и декоративных украшений, которые используют современные курды, живущие сейчас на территории некогда входившей в ареал Халафской культуры».

Выходит, если вести отсчет от Халафской культуры, то история курдов насчитывает на сегодня все восемь тысяч лет на одной территории, с одним языком, с одной религией и одной культурой. Подобной продолжительности истории нет ни у одного народа на земле. Семь тысяч лет курды были зороастрийцами и верили в правду, отвагу и непобедимое Солнце. Последние тысячу лет они называли себя формально мусульманами – «сурман» на северном курдском диалекте курманджи. Но две трети этих «сурман» в песнях, в поэзии, в поведении, в бою и даже по признанию врагов (как, например, Саладин) оставались мидянами-язидами и детьми Авесты.

Древняя история Курдистана

Ираноязычные племена Загроса, прямые предки язидов и курдов, к моменту становления Мидийского царства создали художественную систему мирового порядка. Это искусство широко обсуждалось в мире после ошеломляющих находок на территории Иранского Курдистана в пределах воображаемого четырехугольника между юго-западным побережьем Каспийского моря, центром Иранского плато (провинция Исфахан), Лурестаном и Южным Азербайджаном.

С 1928 года известно о находках, свидетельствующих о древней цивилизации Лурестана. Лурестан – провинция на западе Ирана, расположенная южнее Хамадана, в прошлом – земля касситов, затем часть Мидии. В районе города Харсин были найдены клады, датируемые XII—XI веками до н. э. (бронзовые топоры) и VII веком до н. э. (бронзовые псалии).

В 1946 году на юге озера Урмия, у города-крепости Ида, столицы древнего кутийского царства Манна, был открыт (впервые описан в 1950 году) клад, известный как Саккызский клад, или клад из Зивие. Сейчас Ида насильственно переименована в Хасанлу.

        Ида упоминается в анналах ассирийского царя Салманасара III под 856 годом до н. э., но известна с конца II тысячелетия до н. э. Какое после этого может быть «Хасанлу» с семитской основой «Хасан» и тюркским суффиксом «лу»? Слова тоже бывают вроде противоестественных гибридов с крыльями, головами змей и львиными лапами.

Несколько крупных кладов были найдены на юго-западном побережье Каспийского моря, а также в центре Иранского плато – в провинции Исфахан – при раскопках могильника в Тепе-Сиалк (так называемый стиль Сиалк VI века).

В кладах найдено много золотых, бронзовых и железных изделий. Боевые железные топоры с серебряной рукоятью, блюда, сосуды, кубки, золотые мидийские ножи, ритоны из зеленого стекла, грифоны, ритуальные ковши, лазуритовая голова мидийского царя, амфоры. В Хамадане была найдена лазуритовая фигура мидийского вельможи, прижимающего к груди львенка. Любопытно, что за поясом вельможи классический мидийский нож, такой же точно по рукояти, какой носил в XX веке за поясом вождь курдов генерал Барзани и какой до сих пор можно увидеть у курдских бойцов пешмерга. На одном из найденных сосудов были изображены мидийские маги в леопардовых плащах. Теперь эти изделия в основных музеях мира и частных коллекциях.

Найденные в этих кладах предметы перекликались по стилю не только друг с другом. Иранист В. Г. Луконин в своей книге «Искусство древнего Ирана» пишет:

«…Наиболее интересными оказались предметы, на которых встречалось несколько сюжетов, относящихся, казалось, к типичным образцам так называемого „скифского звериного стиля“. И в данном случае это были изображения, не просто похожие на скифские по каким-то внешним чертам, как, например, похож „луристанский звериный стиль“, о котором мы будем писать ниже, на „звериный стиль“ памятников Минусинской котловины. Нет, это были те же самые звери, в тех же позах и с теми же иконографическими деталями, что и знаменитые „скифские звери“, найденные в курганах Северного Причерноморья. Они известны каждому – „скифский олень“ (почти такой же, как, например, большая золотая фигура „костромского оленя“), „скифская пантера“ (такая же, как и большая золотая пантера, найденная в Келермессе), „скифский грифон“ (такой же, как и найденные во многих скифских курганах)».

В другой своей работе – «Древний и раннесредневековый Иран» – Луконин предлагает очень интересный взгляд на общеиранское культурное наследие через язык искусства.

«Если в качестве аналогии для объяснения того, чем являлось искусство Иранского плато в описываемый период, взять язык, понимая под этим язык художественных образов, созданных на этой территории между IX и VII вв. до н. э., то мы получим как бы три «диалекта» этого единого «языка»:

первый – скифский (имеются в виду только самые ранние памятники), который имеет свои и отчасти общеиранские образы (олень, свернувшийся зверь, гриф и др.), а также заимствования из искусства Древнего Востока, в частности древнего государства Урарту.

Вторым «диалектом», расцветшим уже в VI—V веках до н. э., является персидский (ахеменидский). В нем слабы элементы общеиранского «языка», но зато очень усилены заимствования из других «языков» Древнего Востока – Урарту, Ассирии, Вавилонии и далеких (территориально) «языков» Египта, Малой Азии и Греции. Эти заимствования, однако, касаются как бы иного «класса слов», чем это было в Зивие или у ранних Скифов, – заимствуются образы, прокламирующие богов и царя царей.