Карем Раш – Восточные Короли (страница 6)

На первый курс со мной поступили на кафедру семитологии Игорь Огурцов, блестящий фехтовальщик с врожденной дворянской статью, и Миша Садо из айсоров-несториан. Миша Садо на первом курсе уже имел первый мужской разряд по классической борьбе. Мы трое сразу подружились.

В декабре 1956 года меня исключили из университета за участие в протестах против ввода наших войск в Венгрию. Не помогла даже угроза нашего декана академика Орбели подать в отставку, если меня исключат. На время Орбели перевел меня в Ереванский университет, где я должен был учиться на армянском языке. Позже я перевелся все же в Питер, но на факультет журналистики, после чего академик Орбели до самой кончины со мной не разговаривал. Человек был он праведный, вспыльчивый и прямой, по прозвищу Тайфун.

В 1967 году, когда я уже работал в Сибири, пришло известие, что арестованы Игорь Огурцов и Михаил Садо. Вместе они создали тайную организацию христианско-социального направления с целью свержения советской власти. Это был чистый юношеский порыв, но обошелся он им очень дорого. Огурцов только в одиночках пробыл десять лет. Миша Садо по освобождении стал священником. В составе их организации был и покойный писатель Леонид Бородин, главный редактор журнала «Москва». Огурцов обладал с юности прямо-таки императорским достоинством и осанкой в сочетании с железной волей и высочайшей культурой. Когда однажды вывели на прогулку зеков и они увидели в дверях появившегося Огурцова – вся толпа зэков вместе с уголовниками молча сняли шапки. Такого явления не было за всю историю российских тюрем. Освобождения Огурцова требовали главы ряда европейских государств, но он вместе с поселением отсидел целых двадцать лет.

Ко времени нашего поступления Восточный факультет еще представлял собой весьма уникальное заведение. Незадолго до моего поступления из жизни ушел выдающийся арабист академик Крачковский. На этом относительно небольшом факультете еще трудились академики с мировыми именами – барон Василий Васильевич фон Струве и князь Иосиф Абгарович Орбели, директор Эрмитажа и местного отделения Института востоковедения. Академик Орбели создал в Институте востоковедения специальный Курдский кабинет и поставил во главе его лингвиста, доктора наук К. Курдоева, из бывших фронтовиков.

Когда мне довелось приехать в Комарово в гости к Иосифу Абгаровичу, навстречу мне во двор выбежал его сын, десятилетний Дмитрий Орбели. Иосиф Абгарович, показав с любовью на сына, заметил: «У этого мальчика в XII веке предки были курдами». Я знал, что Иосиф Абгарович из благородной и родовитой армянской семьи, но из деликатности он хотел сделать мне приятное. Кстати, я со слов отца моего Бакра хорошо знал о действиях моего собственного рода в том же XII веке. Когда в XII веке шейх Ади, почитаемый язидами, решил реформировать язидизм, представители нашего рода Камали («камали» в переводе с арамейского – «совершенный») выступили резко против. Видимо, шейх Ади прибег к реформам, чтобы смягчить нападки исламских властей на язидизм. Шейх Ади разделил жреческий слой на две касты – шейхов и пиров (шейх – арабское «старец», то же означает и на иранских языках слово «пир»). Наименование «шейх» было как бы поклоном в сторону арабов. Он же заменил древние иранские имена со времен Авесты на арабо-мусульманские. Род Камали, один из древнейших у язидов, из верности язидизму восстал против реформ и поплатился за это. Шейх Ади лишил их многих привилегий и отобрал у них бубны и флейты (курдское «даф» и «шебаб»), без которых невозможна язидская литургия, сопровождаемая музыкой и пением гимнов. Язиды считали себя ангельским райским племенем на земле. Литургия с пением и ритуальными плясками должна была олицетворять Гаронман, так называли в Авесте место песнопений в раю. С детства отец предостерегал нас от гордыни, убежденный, что шейх Ади наказал род Камали именно за гордыню.

Учителем князя Иосифа Абгаровича Орбели был академик Николай Яковлевич Марр, как он о себе говорил, «сын шотландца-садовода и мегрелки». Он обладал феноменальными способностями в сочетании с прямо-таки пугающими познаниями и был всемирно знаменит до того, как при советской власти возглавил Институт языкознания своего имени и на съезде партии обратился к Сталину с трибуны на грузинском языке. Николай Яковлевич языков знал несметное число. На всех европейских он общался свободно, а сто языков он знал лингвистически – то есть знал их состав, структуру, взаимосвязи. Как кавказовед он остался непревзойденным до сей поры, несмотря на то что позже увлекся невероятными лингвистическими фантазиями.

С упразднением цензурных барьеров на книжный рынок бывшего СССР хлынул неконтролируемый поток книг, написанных отвязными историками с параноидальными порой наклонностями, в которых безудержно восхваляются этносы и сомнительные герои, еще вчера известные как кровавые насильники, сооружавшие пирамиды из человеческих голов. Эти авторы произвольно обращаются с историческим материалом, по своей прихоти углубляют хронологию своих народов, расширяют территории «от моря до моря» и объясняют всплески бандитского активизма загадочным термином «пассионарность». Благородная и спасительная привязанность к родному очагу, племени и народу в смутное время, когда сбиты все нравственные ориентиры, легко переходит в нетерпимость к соседям, порождая нередко национализм пещерного свойства.

Смелость и апломб таких «историков» проистекает от тотального невежества и отсутствия не только основ академического гуманитарного образования, но и основ культуры, с вытекающим отсюда диким, сбивчивым и путаным представлением о филологии и истории, отсутствием понятия о том, что означают такие дисциплины, как история языка, историческая грамматика и сравнительное языкознание. Многие из этих «просветителей» не знают толком, к какой семье языков принадлежит курдский язык, на котором некоторые из них даже говорят. Прочитав несколько популярных книжек по истории Востока, они делают, например, заявления о происхождении язидизма, где предлагают искать его истоки в исламе, самые смелые – в Вавилоне, в то время как язиды не менее двух тысячелетий до основания Вавилона пели гаты Заратустры, ставшие у язидов духовными гимнами – «кавлами». И гаты, и кавлы изложены на природном иранском языке.

Историческая реконструкция языка дает картину его развития в тысячелетиях и позволяет реконструировать культуру народа надежнее, чем археология. Изучение иранских языков имеет в России двухвековую традицию. Иранистика представлена в российских университетах с 1804 года. В Российской империи жили ираноязычные народы: осетины, таджики, курды, талыши, таты и другие. За ее пределами – ираноязычные персы, целый ряд народностей Афганистана, курды, белуджи. На иранских языках говорили многие древние народы и племена – мидийцы, персы, скифы, киммерийцы, саки, массагеты, согдийцы, хорезмийцы, парфяне, сыгравшие серьезную роль в мировой истории.

В древности ираноязычные народы занимали обширные земли от Дуная и Северного Причерноморья (скифы, саки и др.) до Великой Китайской стены. Среднеазиатские племена иранцев в древности были известны под именем «туран», позже они были тюркизированы и в XI веке появились в пределах Ирана и Малой Азии под именем турок-сельджуков.

Долгое время существовавшая гипотеза о том, что древние ираноязычные племена пришли на Иранское нагорье и в горную систему Загрос через Среднюю Азию, превратилась в советском востоковедении в любимую и довольно туповатую догму. Хотя в мире востоковедов уже довольно давно и прочно утвердилось положение, что древние индоиранцы появились в Передней Азии волнами через Кавказ с его тучными пастбищами. Двигались они по плоскости мимо будущего Дарбанда (Дербент) в нынешнем Дагестане и через перевалы Большого Кавказа по Лачинскому коридору, в котором осели и первые предки кутиев и мидийцев. Пробивались они на юг с территории Северного Причерноморья и степей Южного Урала в будущую Мидию. Причем с VI тысячелетия до н. э. индоарии, видимо, еще в составе индоевропейской общности, в течение тысячелетий не раз прибывали, а затем вновь покидали земли Загроса. Судя по данным археологов Челябинского университета, эта дорога древних была торной и никогда не забывалась.

Курды и филология

Иранскими языками и литературой занимается иранская филология. Письменные памятники на иранских языках засвидетельствованы на протяжении последних двух с половиной тысяч лет (с VI века до н. э.), несмотря на упорное общее пренебрежение иранцев письменностью.

Авеста, один из важнейших иранских письменных памятников, неоднородна по составу. При всех династиях, правивших Ираном со времен основания Мидии до исламского вторжения в VII веке, зороастризм был государственной или господствующей религией и Авеста переиздавалась временами с некоторыми дополнениями. Например, одно из мидийских племен, ставшее известным под именем «парфяне», говорящее, как и курды, на северо-западном диалекте иранского языка (персы говорят на юго-западном диалекте), обосновалось в Хорасане на востоке Ирана и основало город Нису в память о Нисейской долине в их родной Мидии. Ниса находится в 20 километрах от современного Ашхабада. Возвысившись и овладев всем Ираном, парфяне накануне новой эры создали свою редакцию Авесты, в которой основные события перенесли в Восточный Иран. Советские востоковеды восприняли как подарок судьбы новую редакцию Авесты, действие которой перенесено парфянами из Мидии на восток Ирана. Выходило, что главная книга иранского мира родилась на территории СССР – «родине слонов». Партийных востоковедов охватил род ученого помешательства. Миграция древних индоариев и иранцев могла идти в Переднюю Азию и Загрос только через советскую Среднюю Азию. Ослушники рисковали жестоко поплатиться научными степенями и званиями, то есть лишиться средств к существованию. Тем временем самая древняя часть Авесты – «гаты Заратустры» – возникла в пределах Древней Мидии (в сердце нынешнего Курдистана) в конце IV – начале III тысячелетия до н. э. Так ее датирует ряд британских востоковедов. Язык гат – древнейший из иранских языков.