Карел Михал – Шаг в сторону (страница 2)

В общем слишком много тумана.

А главное, неизвестно, была ли смерть насильственной. Может быть, самоубийство. Не исключена возможность, что этот гражданин, нализавшись до чертиков, сам свалился в Лабу. Деньги и документы, которые люди обычно носят с собой и которых у него не нашли, пьяный мог вытряхнуть где-нибудь в другом месте. И неизвестно также, что он утонул именно в Дечине, может быть, его принесло течением бог знает откуда. Нашли его недалеко от пристани.

Конечно, в этом нет ничего удивительного и еще меньше загадочного. Личность каждого покойника рано или поздно бывает установлена. Ведь долгое отсутствие обычно вызывает беспокойство близких, и человека начинают разыскивать. Потом сопоставляют факты, и все становится на свои места. Конечно, не сразу. Нельзя перевернуть всю республику вверх ногами только из-за того, что кого-то вытащили из воды, но кого именно — неизвестно. На все нужно время.

Это были те самые часы. В воде они немного поржавели, нож тоже. Спички совершенно размокли, коробочка для сигарет была самая обыкновенная, какую всюду можно купить за полторы кроны, носовой платок тоже ничем не примечательный, без метки из прачечной. Дечинцы все это исследовали, записали, описали и сложили в ящик. Они обратили внимание на то, что на пачке от сигарет, которая лежала в целлулоидной коробочке, что-то написано химическим карандашом. Все это должно было совершенно размокнуть, но как-то случайно бумага прилипла к целлулоиду, поэтому можно было разобрать, что там написано. Выглядело это так: «Будей площ. субб. воск. 7ост.»

Поскольку мне ничего другого не оставалось, я стал делать предположения. Это мое любимое занятие.

«Будей», думал я, означает «Будейовицы», «площ.» — площадь». О Будейовицах я знаю немного. Был я там один раз, лет пять назад. Там в вокзальном ресторане у меня украли перчатки. «Ост.», очевидно, обозначается «остановка» — значит, семь остановок. Видимо, запись имеет отношение к какому-то транспорту. Она была важной для владельца целлулоидной коробочки. Семь остановок от Будейовиц — это может быть что угодно. Правда, если бы это «площ.» — «площадь» — имело отношение к этому «чему угодно», тогда бы запись выглядела иначе: «Будей — 7 ост. — площ.», а не так, как было на коробочке. Значит, это «что-то» находилось за семь остановок от площади в Будейовицах. С площади, вероятно, уходит автобус. «Субб. воск.» — означает субботу и воскресенье. Вероятнее всего, там есть специальный автобус для туристов. Последнее — это уже слишком отдаленное предположение, потому что автобус может курсировать каждый день, а пометка «субб. воск.» может означать, что только в субботу или в воскресенье посещение данного места имело смысл для владельца целлулоидной коробочки. Так здорово я все это «предположил», что даже сам удивился своим способностям.

Потом взял расписание движения автобусов. Из Будейовиц в субботу и воскресенье особые автобусы для туристов не выезжали. Если бы это был какой-то специальный рейс, человек, сделавший запись, должен был бы как-то отметить для себя, какие именно суббота и воскресенье. Правда, были такие станции, где автобусы останавливались только в субботу и в воскресенье из-за туристов. Я рыскал по расписанию, как муравей, по всем направлениям, какие только можно было принять во внимание. «Седьмая от площади, только в субботу и воскресенье» — Ципрбург — замок.

По всем правилам игры мне следовало немедленно отправиться по следу в замок Ципрбург поездом, самолетом, верхом и на тачке, как говорит Карел Чапек. Только я уже лет пятнадцать не играю в индейцев, поэтому спокойно вернулся в Прагу, чтобы посоветоваться обо всем со Стариком.

III

Когда я ввалился к нему, у него торчал Вильда Бахтик. Наверное, излагал ему свою точку зрения, потому что Старик кивал головой и недовольно морщился. Я встал по стойке «смирно» и сказал:

— Товарищ капитан, разрешите доложить!

Я не знаю более приличного способа выжить кого-нибудь, чем официальный тон. Порядочный человек встанет и уйдет, он поймет, что разговор не для его ушей. Я не хочу сказать, что Бахтик непорядочный, но он торчал на своем месте как ни в чем не бывало. Можно было подумать, что он дает мне аудиенцию. Старик сообразил, в чем дело.

— Так… На сегодня достаточно, товарищ лейтенант, продолжайте в том же духе.

Вильде ничего другого не оставалось, как сказать:

— Разрешите идти?

Потом я рассказал Старику обо всем, что увидел в Дечине, и выложил ему свои соображения. Теперь я уже не казался себе таким умным. Теперь я сообразил, что с площади в Будейовицах ходит и троллейбус, и хотя это было маловероятно, я все же не проверил, не делает ли и он специальных остановок. Но было поздно. Мне ничего не оставалось, как только ждать, когда Старик скажет: «Клетчатые кепочки оставьте в прихожей». Он всегда так говорил, когда следователь слишком увлекался методом дедукции.

Но он ничего не сказал. И тогда я сам заикнулся об этом троллейбусе. Старик махнул рукой.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты еще куда-нибудь ездил. Этот кот ужасно нечистоплотный, все время гадит за шкафом. Но думаю, что все-таки не мешало бы туда заглянуть.

— За шкаф? — спросил я. Старик поморщился.

— В Ципрбург, или как его. Я от этой поездки ничего особенного не жду, все это сплошные фантазии, но попытка не пытка. Все равно ведь тебе больше не за что сейчас уцепиться.

Ну что ж, Ципрбург так Ципрбург.

— Действуй там сам. Местную милицию, если там такая есть, не впутывай в это дело, потому что мы сами не знаем, чем бы они нам могли помочь. У тебя есть фотографии из Дечина?

Я достал снимки.

— Эти фотографии лучше никому не показывай, — сказал он, взглянув на них. — Личность по ним не установишь, а могут подумать, что ты просто пугаешь привидением. Короче говоря, осмотрись там, может, тебе и попадется что-нибудь на глаза. А если нет, так дня через два возвращайся, будем ждать. Можешь ехать туда как турист.

— В будни туда туристы не ездят, — говорю, — потому что это специальная остановка, а в воскресенье и в субботу там полно народу.

— Так мы тебе достанем бумагу, что ты из министерства культуры, из строительного управления. Тогда тебя всюду пустят. Приходи сюда завтра утром и сразу же поедешь.

Я поблагодарил его и сказал, что захвачу с собой кота и отдам его хозяину.

— Сделай милость. А в следующий раз принеси мне сюда павиана. Павианы — моя слабость.

В семь утра я опять был у Старика. Он дал мне бумагу, в которой было сказано, что министерство культуры, отдел охраны памятников старины удостоверяет, что товарищу Войтеху Блажинке, технику-строителю, поручено произвести ревизию технического состояния памятников старины и исторических зданий.

В Будейовицы я попал к обеду. Перчаток у меня на сей раз не было. Я сел в пустой автобус. Правда, там было несколько женщин, которые, очевидно, приезжали в Будейовицы за покупками. В поселке Ципрбург я вышел один. Весь Ципрбург — приблизительно пятьдесят домиков, разбросанных по обеим сторонам шоссе.

Автобус тронулся, и я осмотрелся. На тротуаре перед вывеской «Едноты — пивная, мясо, промтовары и продовольствие, телефон» стоял прокуренный дед в жилетке. В руках он держал прут и без всякой надобности нагонял страх на единственного гуся, который выбирался из дворика.

— Простите, — спрашиваю, — как мне попасть в замок?

Дед зашикал на гуся и мудро сказал:

— В замок? В замок сейчас никто не ходит. Там сейчас никаких туристов нету.

Если мы хотим, чтобы о нас что-то знала вся округа, лучше всего с этого и начать. Дедушка скажет бабушке, бабушка — деревне. И все в порядке.

— Я знаю, — говорю, — только я, дедушка, произвожу ревизию замков.

Дед моргнул и немного испугался. Люди всегда пугаются, когда сталкиваются с ревизией. Наверное, дед припомнил, не спрятан ли у него дома замок.

— А, замки?..

— Замки, но только большие, а не те, что стоят в палисаднике с карликами… Так что как мне пройти в Ципрбург?

— Идите назад по шоссе, — сказал дед, — как вы ехали автобусом, а за вторым поворотом есть дорога направо. А там стрелка.

Дорога действительно сворачивала направо. И стрелка была. И холмик, это уже хуже, потому что я не люблю лазить по горам. Нету ничего плохого в том, что я люблю удобства. Некоторые люди разными изощренными и по возможности дорогими способами создают себе неудобства. С такими мне не по пути.

Замок, как нарочно, был на самой вершине холма. В стене — ворота. Я постучал. Ни ответа, ни привета. Будь я на двадцать лет моложе или романтиком, я бы вообразил себя послом, несущим в замок важную весть. Ну, а я себе казался скорее ослом, потому что замок был огромный и ужасно запущенный. Послу положено постучать в ворота эфесом шпаги. Шпаги у меня не было, и колотил я в ворота ногами. Но все понапрасну.

Я сообразил, что мне, вероятно, придется спуститься вниз, в деревню, и разыскать там кого-то с ключами, если они вообще у кого-нибудь имеются, а потом снова взобраться на холмик. От одной этой мысли я так расстроился, что с горя стал изо всех сил барабанить в ворота. На сей раз успешно.

— Эй, перестаньте! — заорал кто-то за стеной.

— Откройте! — кричал я.

— И не подумаю, — грубо ответил тот же голос. — Обойдите кругом. Там есть двери.