Карел Михал – Шаг в сторону (страница 11)

— Никто, я сам упал, ведь вы это знаете.

— Черта с два. Знаете, кто вас столкнул? Я! А знаете почему? Потому что не хотел, чтобы вы меня задушили. Что вы, с ума сошли, ведь это же попытка совершить убийство! Вы представляете, что это значит?

Он представлял. Начал волноваться.

— Волнуйтесь, волнуйтесь, есть из-за чего. Вы совершили преступление, за этим последует наказание. Я, конечно, обо всем доложу, говорю вам заранее. Только не думайте, что я хочу вам как-то лично отомстить. Вы сами себя наказали так, что этого хватит на кровную месть до третьего колена. Только… молчите и дайте мне сказать… Справедливость — это не мое личное достояние. Серьезно, нет. Не могу с вами из-за нее торговаться, как из-за дюжины яиц.

Мне было его почти жаль. Вообще-то это был противный старик и, наверное, в свое время был противным жандармом. Только когда он здесь лежал весь зеленый, в бинтах, он казался мне ужасно беспомощным и старым.

— Послушайте, — говорю, уважаемый, уж раз я все знаю, не стоит запираться. Всю жизнь вас учили, что нельзя содействовать преступлению, ведь так?

— За то, — говорит Жачек, — за то, что я всю свою жизнь выполнял все предписания, дождался я хорошей благодарности. Чуть ли не нищенствовать должен на старости лет!

Ой-ой! Человек всегда охотнее пожалеет того, кто сам себя не жалеет.

— Извините, — говорю я, — но вы все немного драматизируете. В те годы, когда можно было для себя что-то решить, вы выбрали известный путь. Если бы вы выбрали другой, может быть, сейчас у вас бы и были права на какую-то благодарность, которой вы хотите. Только и это бы не дало вам права нарушать закон.

Мне было немного стыдно. Я знал, что мне легко говорить. Сорок лет назад было немного труднее выбирать, чем сейчас.

— Вы что, хотите мне здесь прочесть политинформацию после того, как вы меня так разукрасили? Это на вас похоже.

— Извините, — говорю, — не я первый начал. И уж раз мы об этом говорим, то пожалуйста. То, чему вы служили, рухнуло, у вас нет никакого права требовать благодарности от людей, против которых вы всю жизнь боролись. Все равно, делали ли вы это по убеждению или из-за куска хлеба.

Мне уже не было его жалко. Я не казался себе воплощением исторической справедливости. Человек никогда не кажется сам себе воплощением абстрактного понятия. Мне уже не казалось, что он только на старости лет испортил себе жизнь преступлением. Он, собственно, всю свою жизнь портил с самого начала по своей инициативе. Самая противная профессия, по-моему, — это заставлять других смиренно, без шума терпеть несправедливость.

— Надеюсь, вы понимаете, что не имеет никакого смысла запираться, — сказал я ему и сделал рыбьи глаза. — Не будем спорить из-за очевидных фактов. Кто туда положил эту сумку?

— Я не знаю.

— Что? — для разнообразия я грозно посмотрел на него.

— Ей-богу не знаю, — твердил Жачек. — Она уже там лежала.

— Когда?

— Две недели назад.

— А вы взяли из нее эти часы?

— Да.

— Только одни?

— Да.

— Почему?

— Видите ли, я думал, что пропажу одних сразу не заметят.

В этом он был прав.

— Вы знали, что с этими часами не все в порядке?

— Знал.

— Что вы думали?

— Что это краденые.

Ага, старая школа!

— Что вы с ними сделали?

— Продал их пану доктору.

— Почему?

— Не хотел их держать у себя.

— Сколько он вам за них дал?

— Триста.

— Почему вы не заявили, об этом я вас не спрашиваю. Просто не заявили. Что вы делали потом?

— Как потом?

— Ну, я хотел спросить, интересовались ли вы и потом этой сумкой? Ходили на нее взглянуть?

— Да. Но ее уже там не было.

— Когда вы ее нашли там в первый раз?

— В воскресенье вечером.

— Когда вы снова пошли посмотреть?

— В понедельник утром.

— Ее уже там не было?

— Нет.

— Когда вы продали часы доктору Вегрихту?

— В среду.

— Почему не раньше?

— Потому что раньше он не приезжал.

— А почему вы их продали именно ему?

— Ну, в деревне мне их продавать не хотелось, а у пана Кунца уже есть часы. А потом у пана Кунца на новые все равно нет денег.

— Ну, послушайте, а как вы наткнулись на эту сумку?

Наступило молчание. Очевидно, ему не хотелось об этом говорить.

— Я, знаете, всегда, когда уйдут туристы, смотрю, не потерял ли кто чего.

— Чтобы потом сдать в бюро находок, да? Ну, это уже ваше дело. Ну, а теперь скажите мне, что вы делали в воскресенье ночью в караульном помещении и сколько раз вы там за эту ночь были?

— Я был там два раза. Один раз после ужина, а другой раз, когда вы там были.

— А чего вы там искали?

— Я смотрел, там ли сумка, потому что хотел узнать, кто ее туда положил и кто за ней придет.

Ясно было зачем. Хотел шантажировать преступника, потому что другого ждать от него нечего. Но разве это докажешь!

— Вы туда ходили все это время каждый день?

— Да, ходил.

— А когда вы снова нашли эту сумку?

— В субботу утром.