Карел Чапек – Библиотека мировой литературы для детей, том 49 (страница 11)
— Видишь дым справа? — спросил пан в плаще своего приятеля. — Это в старом Брно.
— Послушай, а дым слева от Шпильберга — это не оружейный завод?
— Или завод, или вокзал.
— Нет, вокзал правее. Это определенно оружейный завод.
— Слышь, Франтик, что они говорят? Бомбили оружейный завод. Ведь там папа…
— Ты не бойся, разве можно отсюда разглядеть, завод это или не завод?
— Давай потихоньку двигать к дому. Пока доберемся, тревога окончится.
— Спустимся прямо к речке…
— А потом пойдем по дороге вдоль реки…
IV
Отбой на этот раз не давали очень долго. Англо-американские самолеты все время кружили неподалеку от города, возвращаясь время от времени, и мальчики попали домой только поздно вечером.
— Где ты весь день пропадал?! — закричала мама, когда Лойзик появился в дверях.
— В лесу. Там сегодня было полно народа, даже из центра города пришли в лес.
— А я тут с ума схожу от страха, что ты в городе. Там, говорят, сегодня опять был ад кромешный…
— Мама, а ты где была?
— В школе, в убежище. Там глубокий подвал, но, когда падали бомбы, казалось, что это на нашей улице. Все здание тряслось. Бедные горожане, им сегодня опять досталось!
Лойзик заглянул в духовку, не осталось ли чего от обеда.
— Потерпи немного, сейчас будет ужин, подождем папу.
— Мама, дай мне хоть хлебца, я ужасно хочу есть.
Мама дала Лойзе кусок хлеба с салом. Сегодня хлеб с салом был вкусным как никогда. Обычно в это время папа уже приходил домой.
Лойзик вспомнил, что на Ледовом холме говорили, будто сегодня бомбили оружейный завод. А папы все нет и нет… Но маме про эти разговоры ни слова. Она и так сама не своя. Вдруг раздался звонок.
— Мама, кто-то звонит. Наверное, папа пришел. Я отопру.
Лойзик побежал к дверям, но это был не папа. Пришла соседка, пани Зелена, которая живет через два дома, на той же стороне улицы. Пани Зелена часто приходит потолковать с мамой. Мама прозвала пани Зелену местным радио. Если пани Зелена что-нибудь узнает, сразу бежит всем рассказывать. Не успела пани Зелена переступить порог, как тут же затараторила:
— Представьте себе, пани Кубиштова, у меня дома нет ни щепотки соли, а во всем виновата тревога, знаете, это действует человеку на нервы, правда, пани, это ужасно, нам всем разрушат нервную систему. Если можете, одолжите немного соли, я так спешу, сейчас придет муж ужинать, а в доме нет ни щепотки соли. Эти налеты, пани Кубиштова, доведут человека до ручки, ведь сколько времени мы просидели в убежище…
— Где вы были, пани Зелена? В убежище под школой я вас не видела! — сказала Лойзикова мама, насыпая в кулечек соль.
— На этот раз, пани Кубиштова, я побежала в Писарки, в туннель, люди говорят, что там всего безопасней… правда, далековато, но такое убежище, что там человек действительно начинает чувствовать, что с ним ничего не может случиться. У меня, пани Кубиштова, с раннего утра включено радио, я как услышу кукушку, так хватаю чемоданчик и бегу… Сегодня в городе было очень страшно. Бомбили старое Брно, Комаров, Жиденице и оружейный завод…
— Ради бога! Вы это точно знаете, пани Зелена?!
— Все, кто побывал сегодня в городе, говорили об этом. Боитесь за своего?.. Будем надеяться, что с ним ничего не случилось…
— Ему пора бы быть уже дома…
— Ну что вы, даже если с ним ничего не случилось, не думаю, что вы его так скоро дождетесь, у них там работы по горло, гасят пожар, дежурят на крыше, зажигалки сбрасывают… Господи, пани Кубиштова, когда нашим страданиям придет конец?
— Кто знает, пани Зелена, что нас еще ждет? Когда наконец кончится война?
— Вы слышали, что русские уже у Райграда?
— Что-то слышала.
— Да, я чуть не забыла… Знаете, что случилось у Докоупиловых?
— Нет, я ничего не знаю. Гестапо?
— Да нет, это наши, определенно наши, это чехи сделали… Когда я была в убежище, мне сама пани Докоупилова рассказывала, вы ведь хорошо знаете Докоупиловых с верхнего конца улицы?
— Еще бы мне их не знать, он вместе с моим мужем работает на оружейном заводе.
— Ну так вот, пан Докоупил сегодня должен был работать в ночную смену и после обеда, как говорила сама Докоупилова, лег вздремнуть. Все утро они с женой работали в саду, сажали какие-то овощи, а он еще и подстригал кустарник… Говорят, у них много крыжовника…
— Так что же случилось? — нетерпеливо перебила ее мама.
— Ну так вот, решил он немного вздремнуть и, чтобы не проспать, поставил будильник на четыре часа. В половине шестого он должен уже отрапортовать на заводе вахтеру, что явился. Вы же сами знаете, что теперь немцы очень строгие, во всем видят саботаж и тут же тащат в гестапо. Поставил он будильник… Да, чуть не забыла, что женщины его ушли в поле и оставили открытым окно…
Пани Зелена заметила, что она заинтриговала своих слушателей, особенно Лойзика, который даже перестал жевать хлеб и, разинув рот, ловил каждое ее слово.
— И представляете себе, — продолжала после краткой паузы пани Зелена, — когда женщины вернулись с поля, это было уже незадолго перед тревогой, то Докоупил еще спал… Кто-то у них через открытое окно украл будильник. У Докоупиловых будильник всегда стоит на комоде. Так вот, бедняга Докоупил на завод попал с опозданием. А ведь немцы никаких отговорок не принимают во внимание… Так было жаль пани Докоупилову, как она, бедняга, плакала… Конечно, это сделал какой-то хулиган, который знал, где у них стоит будильник…
— Но ведь это ужасно! Как испортились люди! Бедняга Докоупил, такой хороший человек…
— Вот-вот, такие дела, пани Кубиштова… Но мне пора. Спасибо за соль, завтра верну… Спокойной ночи! Хоть бы ночью нам дали покой! Ночные налеты хуже всего… Так спокойной вам ночи!
— Спокойной ночи, пани Зелена, спокойной ночи!.. Несчастные люди, так мне жаль Докоупиловых! — сказала мама, вернувшись.
Лойзик, который с таким удовольствием уплетал хлеб, услышав рассказ пани Зелены о Докоупиловых, сразу потерял аппетит. Горло у него свело так, что он не мог проглотить даже разжеванный кусок. Его обуяли страх и тоска. А когда он вдруг нащупал в кармане звонок от будильника, вся кровь бросилась в голову… Разве он мог представить себе, что такое могло случиться из-за будильника? Ведь тогда казалось все очень просто: взяли будильник, сделали звонки для самокатов и поехали… А теперь… Если бы мама или папа, когда вернется, вдруг узнали, что это он, Лойзик, вор, или вдруг догадалась бы пани Зелена… Вот разнесет новость!.. Что будет? Что будет?! У Лойзика на лбу выступил пот и закружилась голова.
В комнате наступила тишина, невыносимая тишина… Мама на кухне готовила ужин, и Лойзик пошел к ней. Мама подбросила угля в плиту. Огонь осветил ее лицо… Из глаз капали слезы, и мама ладонью вытирала их. Конечно, она боялась за отца…
— Мама, — сказал Лойзик каким-то придушенным голосом, — я пойду встречу папу.
— Сейчас? На дворе уже ночь, и вы можете разойтись в темноте… — Мама отвернулась и вытерла глаза фартуком.
«Пожалуй, я еще успею добежать до леса и как-нибудь вернуть будильник Докоупиловым!..» — подумал Лойзик. Он глянул в окно и увидел, что на улице совсем темно. Нет, об этом нечего и думать… В лес он побежит утром. Только чтобы с паном Докоупилом ничего не случилось! Как Лойзик потом сможет глядеть людям в глаза? У Лойзика мороз пробежал по коже, когда он вспомнил, что Докоупила могли арестовать и посадить в Кауницово общежитие, а потом… Какой был ужас, когда два года назад гремели выстрелы в этом общежитии… Каждый залп означал конец жизни нескольких ни в чем не повинных людей… Папа каждый вечер возвращался с работы мрачным, ходил по комнате из угла в угол и, сжав кулаки, грозил ими в пространство.
— Подождите, вы за это заплатите! — говорил он. — Такое не может остаться безнаказанным. Не может того быть, чтобы эти подонки выиграли войну. Нет, ни за что!
Уже тогда Лойзик прекрасно понимал, что отец грозит кулаками немцам.
А когда отца не было дома, мама говорила Лойзику:
— Смотри никому не говори, что папа сердится… Если кто-нибудь донесет и немцы узнают, они убьют папу…
«А теперь, — казнил себя Лойзик, — я сам такое натворил! Вдруг пана Докоупила аре…» Лойзику страшно было даже закончить мысленно это слово. На лбу его снова выступил холодный пот.
От страшных мыслей оторвала Лойзика мама. Она велела затемнить окна. Лойзик принес из передней рамки, на которые была натянута черная бумага, вставил рамки в окна, а потом зажег свет.
«Господи, как бы улизнуть из дома? — подумал Лойзик. — Не могу я маме в глаза смотреть… Мама все вздыхает, а папа не идет и не идет…»
— Мама, я схожу на Каменомлынскую улицу, к Крупичкам. Папа говорил, что пан Крупичка теперь работает с ним за одним станком, он уж будет знать, почему папа не идет. Или пани Крупичкова что-нибудь узнала… Я мигом, туда и обратно…
— В такой темноте? А ты не боишься?
— Нет, не боюсь, а может, и папу встречу, а если не встречу, то через полчаса вернусь.
— Сперва поешь, ужин готов.
— Нет, я не голодный, честное слово, не хочу. Я подожду, поем вместе с папой…
— Ведь ты был очень голодный, а съел всего кусочек хлеба?
— Правда, я сейчас совсем не хочу есть. Я мигом вернусь, вот увидишь…
Мама погладила Лойзика по голове, Лойзик весь дрожал.