Кара Мин – Свёкор. Запретная терапия (страница 3)

Больше они к этому разговору не возвращались.

На третьей неделе сняли швы. Виктор Андреевич достал пинцет и маленькие изогнутые ножницы. Алиса сидела на кушетке, вытянув руку.

— Не смотри, — велел он. — Отвернись.

Она отвернулась, но всё равно чувствовала каждое прикосновение. Лёгкое подёргивание — он поддевал узелок. Щипок — нить выходила из кожи. Это было не больно, но почти интимно.

— Готово.

Она посмотрела на руку. Поперёк предплечья тянулся шрам — ровный, тонкий, словно проведённый по линейке. Его работа.

— Красиво, — вырвалось у неё.

Виктор Андреевич хмыкнул.

— Хирург не должен делать красиво. Он должен делать функционально. Но да, шов хороший. Будет почти незаметен.

Он провёл пальцами вдоль шрама, проверяя края. Подушечки скользнули по коже чуть дальше — туда, где начиналось запястье и бился пульс. Задержались на долю секунды дольше, чем требовалось для осмотра. Алиса замерла. Он убрал руку и встал.

— Завтра начинаем активную разработку. Будешь рисовать.

— Что?

— Карандаш, бумага. Мелкая моторика. Это лучшее упражнение.

Вечером он принёс в её комнату альбом и набор простых карандашей, положил на тумбочку.

— Держать карандаш пока будет трудно. Ничего. Начинай с простых линий. Прямые, круги, волны. Постепенно усложняй.

Алиса взяла карандаш левой рукой — правая ещё не слушалась — и попробовала провести линию. Вышло криво и жалко.

— Я не смогу. Я художница, а рисую как неумеха.

— Сможешь, — отрезал он. — Я сказал — сможешь.

И вышел.

К концу первого месяца она научилась держать ложку правой рукой. Пальцы ещё были слабыми, дрожали, но уже гнулись. По утрам, пока он не заходил, Алиса садилась к столу и рисовала круги. Один круг, второй, третий. Линия плыла, карандаш выпадал, но она поднимала его и продолжала.

Однажды вечером, когда он делал очередную перевязку спины, Алиса задала вопрос, который всё это время вертелся где-то под горлом.

— Почему вы не плакали? На похоронах. Вы не проронили ни одной слезы.

Виктор Андреевич замер. Его руки, державшие марлевую салфетку, остановились на её лопатке.

— Слёзы не воскрешают, — сказал он глухо.

— Но это же ваш сын.

— Я знаю. Я знаю, кто он мне.

И продолжил перевязку. Разговор был окончен.

Ночью Алиса проснулась от странного звука. Сначала не поняла — то ли ветер за окном, то ли скрип половиц. А потом различила: шаги. Медленные, тяжёлые. Он ходил по второму этажу из угла в угол, из угла в угол, до самого рассвета.

Утром Виктор Андреевич как ни в чём не бывало принёс ей завтрак. Глаза были сухими. Голос — ровным.

— Сегодня попробуем удержать карандаш правой рукой.

Это был человек, не умеющий плакать. Он умел только ходить по ночам. И лечить. И требовать.

Прошло полтора месяца.

Рука работала уже на сорок процентов. Алиса могла сама одеваться, сама есть, сама расчёсывать волосы. Шрамы на спине затянулись и побледнели. Она начала выходить в сад — сначала на пять минут, потом на полчаса. Виктор Андреевич не запрещал. Наоборот — сам велел дышать свежим воздухом.

Его поведение тоже начало меняться. Едва заметно. Он всё так же был требователен, всё так же контролировал каждую мелочь, но в голосе иногда проскальзывали нотки, которых она раньше не слышала.

Однажды, когда Алиса рисовала за столом, он остановился за её спиной. Она не обернулась. Его присутствие угадывалось по теплу и по тому, как воздух в комнате становился плотнее. На листе проступали его руки — те самые, что спасли её. Пальцы, держащие невидимый скальпель.

— Похоже, — сказал он.

И вышел.

В другой раз он принёс дорогие масляные краски. Поставил на стол, не комментируя.

— Когда разработаешь руку окончательно, перейдёшь на это.

— Вы хотите, чтобы я рисовала?

— Я хочу, чтобы ты была здорова. Рисование — часть терапии.

Но его взгляд задержался на её старом наброске. И этого короткого взгляда хватило, чтобы понять: нет, не только терапия.

Между ними натянулась струна. Невидимая, тугая, готовая зазвенеть от любого неверного движения.

Алиса чувствовала это напряжение кожей. В том, как долго он теперь задерживал пальцы на её плече во время очередного упражнения. В том, как его голос звучал, когда он произносил её имя в конце дня. В том, как сама она невольно задерживала дыхание, услышав его шаги в коридоре.

Страх и ожидание сплавились в одно неразборчивое, жгучее чувство.

И тишина в доме звенела всё громче.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.