Кара Мин – Свёкор и его друг. (Не) буду вашей! (страница 2)

Артур ответил таким же скупым, почти незаметным движением.

И Алиса поняла. Не умом — инстинктом, тем самым древним, животным чутьем, которое просыпается, когда добыча чует запах волков.

Охота началась.

Она стояла внизу, между ними, и холодный мрамор лестницы под ее ладонями был теплее, чем взгляды двух мужчин, которые смотрели на нее с двух сторон. Снизу и сверху. Из тени и со света.

И впервые за три года брака Алиса почувствовала не скуку. Не грусть. Не раздражение.

Страх.

Густой, вязкий и — вот в чем был ужас — волнующий.

Глава 2

Прошло три дня.

Алиса почти убедила себя, что ничего не случилось. Ну, посмотрели. Ну, сказали пару скользких фраз. Она взрослая женщина, в конце концов, а не институтка, чтобы падать в обморок от мужского внимания. К тому же Виктор уехал в командировку на следующий же день после приема, и особняк опустел. Даниил, как обычно, пропадал в офисе — по крайней мере, он так говорил. Алиса больше не проверяла.

Артур, правда, прислал букет. Огромный, вызывающе алый, без единой записки. Горничная поставила его в холле, и Алиса три дня проходила мимо, чувствуя, как цветы смотрят на нее, точно безмолвные свидетели ее смятения.

На четвертый день телефон зазвонил.

— Алиса Дмитриевна? Это Артур Валентинович. Узнали?

Она узнала. Этот голос нельзя было забыть — он обволакивал, как теплая вода, в которой вот-вот захлебнешься.

— Чем обязана?

— Прямотой. Мне она нравится. — В трубке послышался невеселый смешок. — Мне нужно с вами поговорить. О вашем муже.

Сердце Алисы пропустило удар.

— О Данииле? Почему вы? Почему не Виктор Андреевич?

— Потому что Виктор в командировке. А дело не терпит. И... скажем так, я тот, кто умеет показывать людям правду, не приправляя ее сантиментами. Приезжайте. Галерея «Артемида», Мясницкая, шесть. Сегодня в три. Я буду ждать.

Гудки.

Алиса стояла посреди спальни с телефоном в руке и чувствовала, как внутри стремительно вызревает решение. Не идти? Остаться в блаженном неведении? Она слишком долго жила в нем. И оно душило ее не хуже удавки.

Ровно в три она вышла из такси у трехэтажного особняка с тонированными окнами. Галерея «Артемида» — частная территория Артура, место, куда пускали только избранных. Сегодня избранной была она.

Охранник провел ее через анфиладу пустых залов, залитых холодным светом. На стенах висели полотна, которые она не успевала разглядеть, — только смазанные пятна боли и плоти, потому что Артур, судя по всему, коллекционировал современный гиперреализм на грани фола.

Он ждал ее в последнем зале — небольшом, круглом, без окон. Стоял спиной ко входу, рассматривая огромное полотно: обнаженная женщина, лежащая на черном шелке, с лицом, искаженным то ли мукой, то ли еще чем-то. Не разберешь.

— Нравится? — спросил Артур, не оборачиваясь. — Это один художник. Он пишет только переходные состояния. Когда человек уже не там и еще не здесь. Вы сейчас примерно в таком же положении, Алиса.

— Я не картина, — сухо ответила она, оставаясь в проходе. — И не люблю, когда меня разглядывают.

Артур повернулся. Сегодня он был без пиджака — черная рубашка с закатанными рукавами, открывавшая жилистые руки. Серебряные виски блеснули в свете ламп.

— Любите. Просто еще не знаете об этом. Но я позвал вас не ради искусствоведческих бесед.

Он пересек зал и взял с круглого столика плотный конверт.

— Садитесь. Разговор будет долгим и неприятным. Но я обещаю: когда вы выйдете отсюда, вы перестанете быть той женщиной, которая вошла.

Алиса не села. Она стояла, вцепившись пальцами в ремешок сумки, пока он доставал из конверта фотографии.

— Ваш муж, Даниил Викторович, последние полтора года состоит в связи с некоей Кариной. Двадцать лет, манекенщица, никакого интеллекта, но весьма... изобретательна в постели.

Первый снимок лег на стол.

Алиса взглянула — и тут же отвернулась. Но было поздно. Изображение впечаталось в память: Даниил, её Даниил, тот самый, что целовал ее в лоб перед сном и называл «своей принцессой», стоял на коленях перед голой женщиной. Его лицо было таким, какого она никогда не видела. Униженным. Похотливым. Чужим.

— Зачем вы мне это показываете? — ее голос прозвучал глухо, будто сквозь вату.

— Чтобы вы поняли реальность, — спокойно сказал Артур, выкладывая второй снимок, третий, четвертый. Они ложились веером, как карты дьявольского пасьянса. Каждый — удар. Каждый — гвоздь в крышку ее брака. — Даниил — слабак. Он не просто изменяет вам. Он платит этой девице за унижения. Он не способен доминировать даже над продажной женщиной — он может только ползать перед ней. А дома он изображает мужа и наследника. Как думаете, сколько еще он продержится, прежде чем его вышвырнут из совета директоров? Виктор уже знает. И он брезгует.

Алиса смотрела на снимки, и мир вокруг нее сужался до размеров этого круглого зала. Фотографии были откровенными, жестокими, снятыми скрытой камерой. Кто-то следил за Даниилом. Кто-то собирал компромат.

— Кто это сделал? — спросила она внезапно охрипшим голосом. — Кто снимал?

Артур склонил голову к плечу, и на его губах заиграла та самая улыбка — улыбка удава.

— Я.

Тишина.

— Вы? Вы следили за моим мужем?

— Я слежу за многими, Алиса. Это часть моей работы. Но эти снимки я сделал не ради шантажа и не ради бизнеса. Я сделал их для вас.

Она отшатнулась от стола, как от прокаженного.

— Для меня?!

— Да. — Артур обошел стол и приблизился, но не вплотную — он умел играть с дистанцией. — Когда я впервые увидел вас на приеме, я понял: вы медленно гниете заживо с ним. Вы красивы, умны, в вас есть огонь, который ваш муж даже не пытался разжечь. Он тушил его. Три года. А теперь ответьте честно: когда вы в последний раз чувствовали себя женщиной?

Алиса молчала. Губы ее дрожали, и она ненавидела себя за эту слабость.

— Вот именно, — кивнул Артур. — А теперь посмотрите на правду. Ваш брак кончен. Не из-за меня. Не из-за этих снимков. Он был кончен с первого дня, потому что Даниил — пустышка, а вы — бриллиант, который он случайно получил и не знал, что с ним делать.

Он сделал еще шаг, и теперь его голос звучал тише, интимнее, опаснее.

— Теперь у вас два пути, Алиса. Первый: вы устраиваете скандал, разводитесь, получаете жалкие отступные и исчезаете. Возвращаетесь в свою прежнюю жизнь, в трехкомнатную квартиру на окраине, и до старости жалеете о том, что упустили шанс. Второй путь... — он протянул руку и кончиками пальцев коснулся ее подбородка, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Второй путь: вы принимаете покровительство настоящих мужчин. Меня и Виктора.

Алиса дернулась, но он удержал ее — мягко, но стально.

— Вы оба... — прошептала она. — Вас двое...

— Да, — просто сказал Артур. — Нас двое. Мы друзья четверть века. Мы делим всё: бизнес, риски, победы. И женщин. Да, Алиса, вы не ослышались. Мы привыкли получать то, что хотим. Вы — та женщина, которую мы хотим.

— Это... это бред, — она вырвалась наконец и попятилась к выходу. — Вы оба сумасшедшие. Вы старые, извращенцы...

— Старые, — перебил Артур, и в его голосе впервые мелькнула сталь. — Извращенцы. Возможно. Но живые. Настоящие. А вы три года спали с манекеном, который кончает только тогда, когда его унижают. Сравните.

Он указал на снимки, и Алиса, против воли, снова посмотрела на них. И тут же отвела взгляд, зажмурившись.

— Ненавижу вас, — выдохнула она.

— Это хорошее начало, — улыбнулся Артур. — Ненависть — то же чувство, что и страсть, только с другим знаком. Я умею менять знаки. И Виктор умеет.

Она схватила с ближайшего столика тяжелую стеклянную пепельницу и швырнула в стену рядом с ним. Пепельница разлетелась на осколки с оглушительным звоном.

Артур не шелохнулся. Только перевел взгляд с осколков на нее, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение.

— Ярость — это хорошо. Нам скучны овцы. Мы любим диких кошек. — Он шагнул к ней, хрустя осколками под дорогими туфлями, и остановился в полуметре. — Но запомните, Алиса. Вас будут учить послушанию двое. Не один. Двое. И когда мы закончим — а мы никогда не заканчиваем незаконченное, — вы будете благодарить нас за эти снимки. За то, что вытащили вас из склепа вашего брака. Идите. Думайте. Но не слишком долго — Виктор возвращается через пять дней, и он не так терпелив, как я.

Алиса вылетела из галереи, не помня, как миновала залы, как пробежала мимо охранника, как выскочила на улицу под моросящий дождь. Водитель такси ждал, и она плюхнулась на заднеесиденье, крикнув адрес особняка.

Машина тронулась.

Алиса смотрела в окно на серый город и пыталась дышать, но воздух застревал в горле комком. Перед глазами стояли снимки, но не они были самым страшным. Самым страшным было то, что последние слова Артура звучали в голове не как угроза, а как обещание. И где-то глубоко внутри, в том темном чулане, куда она годами запирала свои желания, что-то проснулось и жадно принюхалось к запаху опасности.

Она ехала в особняк Виктора. В дом, который никогда не был ее. В дом, где через пять дней ее встретят двое мужчин, решивших, что она — их добыча.