Кара Мель – Зимняя сказка. Забава для близнецов (страница 25)
– Мы вас подождем, – останавливается на пороге Паша.
Я прячу лицо у Марка на груди. Тихонько смеюсь.
– Идите. – По игре мышц понимаю, что он указывает детям на дверь. – Мы скоро, – произносит с нажимом. Судя по топоту, они уносятся в гостиную.
Стою не шевелясь. Упиваюсь приятным мужским ароматом и понимаю, что я себя чувствую пьяной без вина. Голова кружится.
– Посмотри на меня. – Марк бережно приподнимает мой подбородок, заставляет поднять на него глаза.
Кусаю губы. Чувств внутри слишком много, мне с ними не совладать.
Ожидаю, что он сейчас начнет задавать вопросы, пытаться пробить мою оборону, выведать то, что испытываю. Но нет. Марк и здесь поступает иначе.
Он наклоняется ближе, смотрит с нежностью. Ласково, едва касаясь, проводит по моим губам большим пальцем. Я не дышу, закрываю глаза. Растворяюсь в моменте.
Легкое прикосновение мужских губ выбивает из головы все страхи и домыслы. Его ласка и нежность внушают доверие. Им я не в силах противостоять.
Подаюсь вперед, зарываюсь руками в его густой шевелюре, открываюсь, позволяя углубить поцелуй насколько это возможно.
Горим.
Глава 27. Марк
Весь вечер мы занимаемся тем, что украшаем елку. Дети с любопытством рассматривают новогодние игрушки, старательно протирают их, вешают на ветки. Забава ни на шаг от них не отходит и помогает во всем, как самая настоящая мама.
Смотрю на нее и понимаю, что она буквально создана для материнства. Любовь к детям и нежность исходят прямо из сердца, и это невозможно не заметить. Забава делает мир светлей.
– Папа, а это кто? – Машенька вертит перед собой старого стеклянного снеговика, еще советских времен. Одна из моих любимых игрушек в детстве.
– Снеговик, – беру из рук дочери игрушку. – Осторожно, он очень хрупкий.
– Снеговик? – с интересом рассматривает небольшого белого снеговика. – Но это не Олаф.
– Думаешь, помимо Олафа других снеговиков нет? – ухмыляюсь. К нам приближается Паша, ему тоже стало любопытно.
– Есть, – говорит. – Наверное.
– Это снеговик из моего детства, – поясняю детям. Даю рассмотреть, а потом вешаю игрушку на самый верх елки. Подальше от детских шаловливых рук.
Следом к снеговику отправляются Щелкунчик, сундучок и три сосновых шишки. Это все, что у меня осталось от родных.
– Какие красивые, – с придыханием произносит Забава. – А у меня еще в детстве был зайчик. Он мне так нравился, – мечтательно улыбается.
– И где он теперь? – спрашиваю ненароком.
– Разбился, – печально вздыхает. – В позапрошлом году.
Забава обходит вокруг елки, рассматривает старые игрушки. От них веет историей, они привносят особую атмосферу в дом Марка.
Я любуюсь Забавой. Она такая… Аж крышу сносит! Словами мои чувства к ней не передать.
Ходит по дому в своем сером то ли в длинном свитере, то ли в коротком платье, демонстрирует длинные стройные ноги, а у меня уже пар из ушей идет.
Глаз не отвести. Дыхание спирает. А если встретимся взглядом, так в груди снова пылает пожар.
Если бы кто раньше сказал, что я влюблюсь в девушку спустя пару дней знакомства, то не поверил бы. А теперь поздно уже говорить.
– Поможешь? – протягиваю Забаве край гирлянды.
– Конечно, – мило улыбается мне. Берет гирлянду, держит. Я бережно прикрепляю к потолку один конец, протягиваем с Забавой через всю комнату тонкий провод со светодиодами, фиксирую другой конец.
Включаю в розетку, и в комнате становится еще чуть больше праздничной атмосферы. Дети счастливо пищат.
Мы украшаем гостиную, прихожую, лестницу. До кухни и спален руки уже не доходят, пьем чай, а дети какао с неудавшимися печеньками, и расходимся по комнатам.
Забава направляется к детям, чтобы прочитать им новогоднюю сказку, а я остаюсь внизу, нужно убрать освободившиеся коробки.
Звонок сотового раздается, когда я, отнеся последнюю партию, возвращаюсь из гаража.
Смотрю на экран. Незнакомый номер.
Странно.
– Слушаю, – поднимаю трубку. Не взять нельзя, мало ли по какому вопросу. Мне по работе много кто может звонить.
– Марк Денисович? – В динамике раздается уверенный мужской голос.
– Он самый, – подтверждаю. – С кем говорю?
– Мое имя вам не скажет о многом. – Собеседник уклоняется от прямого ответа. – Нам с вами нужно поговорить.
– Нам с вами? – говорю настороженно. – Может быть, вам со мной?
– Нам с вами, – настойчиво произносит.
– Как я могу знать, что мне с вами нужно побеседовать, если вы не представились, – ухмыляюсь. Смешной такой.
– Это по поводу Марты. – Мужчина вздыхает.
– Меня с Мартой больше ничего не связывает, – скалюсь. – Свои отношения с женщинами я обсуждать ни с кем не привык.
Странный человек. Мне прямо смешно становится от его слов. На что только рассчитывал, когда мне звонил? Не понимаю.
Любой, кто хоть немного со мной знаком, в курсе, что я не обсуждаю личную жизнь. Что никого в нее не посвящаю. И подобное правило распространяется совершенно на всех, без исключения.
Даже Давид и Макар ко мне со своими вопросами не лезут! Про Ингу и вовсе молчу.
А тут…
– Вы не так поняли, – снова увиливает от прямой конфронтации. Мне становится интересно, кто же это такой.
– И что же вам нужно от меня? – Мне становится любопытно. – Никаких сведений о Марте я вам не дам, – отрезаю.
– Мне не нужны сведения о ней, – вновь удивляет меня собеседник. – Меня интересуют ее дети.
Злость неконтролируемым потоком рвется наружу. Откуда вообще кто-то узнал, что Маша и Паша – дети Марты? Что за хрень?!
– У нее нет детей, – говорю сурово и глухо.
Едва сдерживаю поток ярости, который то и дело рвется наружу. Паша и Маша – мои дети! Уж никак не ее!
– Молодой человек, – обращается ко мне снисходительно. – Я не тот человек, с кем тебе стоит спорить. Уж поверь.
В его голосе за показным дружелюбием звучат крайне опасные нотки. Незнакомец угрожает мне.
– А я не тот человек, кому можно угрожать, – с ходу предупреждаю. – И мои дети не те, на кого стоит обращать пристальное внимание.
– Так ты не знаешь, – смеется. Кровь стынет в жилах, когда слышу этот смех.
– О чем? – спрашиваю. Я должен знать правду! Если незнакомец не расскажет, то я весь город переверну, найду Марту, и она мне ответит. На каждый вопрос!
– Дети Марты стали наследниками всего состояния ее ныне покойного отца, – опускаюсь на кресло. Охреневаю. – За ними началась охота. Они нужны всем.
– У Марты нет детей, – отрезаю. Я не горю желанием делать из Паши и Маши миллиардеров. Они просто дети и пусть остаются детьми.
– Почему же она утверждает обратное?