Кара Хантер – Вся ярость (страница 72)
П.У.: Не понимаю почему.
Э.С.: Молодежь вроде вас – вы не заморачиваетесь с часами. Время вы смотрите по телефону. С чего бы это Изабель потребовалось спрашивать время у водителя?
П.У.: А я почем знаю? Может, у нее телефон накрылся.
В.Э.: Хорошее предположение. Ты права, телефон у нее был отключен. Больше того, мы установили, что все ваши телефоны были отключены между 21:00 и 22:30. Твой, Лии и Изабель. И это также странно.
П.У.:
Э.С.: И тогда мы задались вопросом, в чем тут дело. А могло ли быть так, что Изабель нужен был предлог поговорить с водителем автобуса – ей было нужно, чтобы тот ее запомнил? В конце концов, внешность у нее бросается в глаза, не так ли, с розовыми-то волосами? Водитель не мог забыть такую.
В.Э.: Патси, когда она их выкрасила?
П.У.:
В.Э.: Должно быть, совсем недавно, потому что когда она встречалась с матерью на Уолтон-стрит, волосы у нее еще не были розовыми.
П.У.: И что с того?
Э.С.: И это просто случайное совпадение, да? То, что Изабель выкрасила волосы прямо перед тем, что произошло с вашей подругой?
П.У.: Не понимаю, к чему вы клоните. Послушайте – какая тут разница? Мы ехали в том автобусе, вам это известно. Из показала свой билет.
Э.С.: Вот именно. Нам известно, что Изабель ехала в автобусе. Тому есть доказательство. Но что насчет тебя, Патси? Где твой билет? Или его у тебя нет?
– Что мы имеем? – спрашивает Куинн.
Содержимое пакета для улик разложено на лабораторном столе. Портфель. Мягкая кожа, темно-розовая, с темными пятнами, оставшимися от того, что портфель несколько дней пролежал на улице, в сырую погоду. Ручка с закрепленным на конце обтрепанным пером. Кошелек. Косметичка. Прокладка, завернутая в пакет. Коробочка с мятными драже.
– Это определенно портфель Саши, – говорит Нина Мукерджи, открывая кошелек и доставая несколько пластиковых карточек. Она в латексных перчатках. – Все они принадлежат ей.
Большинство людей используют одну и ту же фотографию для всех документов, но только не Саша. С каждой карточки она смотрит чуточку другая. Больше или меньше улыбки, больше или меньше игривости.
– Телефона точно нет? – спрашивает Куинн.
– Увы. И записной книжки.
– Что насчет автобусного билета?
– Я не нашла.
– Как ты думаешь, мы сможем что-нибудь из этого вытянуть?
Нина кивает.
– Возможно, отпечатки пальцев сохранились снаружи, и есть по крайней мере два вот здесь, – говорит она, открывая портфель и показывая его изнутри. Вот это место под клапаном было защищено от дождя. Нам повезло.
– Но они ведь, скорее всего, принадлежат Саше?
– На самом деле я так не думаю, – Нина качает головой. – По крайней мере, вот эти. Похоже, здесь есть еще следы крови. А если так, отпечатки практически наверняка не Сашины.
– Потому что?.. – Куинн хмурится.
– Потому что у того, кто оставил эти отпечатки, на руках была кровь Саши.
Э.С.: Разумеется, есть еще одно объяснение того, почему все ваши телефоны в тот вечер были отключены.
П.У.: Никаких комментариев.
Э.С.: Вы понимали, что мы не сможем проследить по вашим телефонам, где вы находились. Вы знали, что для этого их нужно обязательно выключить.
Д.У.: К чему вы ведете? Моя дочь не преступница…
Э.С.: И, насколько я понимаю, у вас, Патси, не было на то никаких хороших причин. Только одна очень-очень плохая.
Новость распространилась еще до того, как мы вошли в оперативный штаб. Мне достаточно одного взгляда на лица присутствующих, чтобы понять это. Куинн стоит впереди, раскрасневшийся, что ему совсем не свойственно; а уж вы поверьте мне, Куинна возбудить непросто.
– Значит, этот портфель определенно Сашин? – спрашивает Галлахер.
– Без вопросов, – кивает Куинн. – И на внутренней стороне клапана по крайней мере два отпечатка пальцев. – Он умолкает, он знает, как завести слушателей. – Отпечатки сделаны
Галлахер поворачивается ко мне. Кровь, портфель, отпечатки пальцев. Ее лицо красноречивее любых слов.
В.Э.: Допрос возобновился в 19:25.
Э.С.: Патси, почему ты была так настроена на то, чтобы заставить нас подозревать мистера Скотта? Ты предприняла столько усилий, чтобы направить наше внимание в эту сторону…
П.У.: Потому что он извращенец – потому что он преследовал Сашу…
Э.С.: Но он ее не убивал, правда? Ты это знаешь, однако из кожи вон лезла, чтобы убедить нас в этом. С какой стати?
П.У.: О чем вы говорите? Откуда мне знать, мать вашу, что он сделал? Меня там не было…
В.Э.: А я думаю, Патси, что ты там была. Я думаю, что ты прекрасно знаешь, что произошло. Так почему бы не рассказать нам? Рассказать правду о том, как умерла Саша…
П.У.: Что вы такое говорите… Мама, они ведь не могут обвинять меня в таком, правда?
Дж. Б.: Констебль, какие у вас имеются доказательства в поддержку этой неслыханной версии?
П.У.:
Д.У.: Я знаю, дорогая, что ты ни в чем не виновата. Ты ни в чем не виновата. Ты не могла совершить такое, ни за что на свете!
Конечно, откупоривать шампанское еще рано, но в оперативном штабе царит праздничное оживление, порожденное ожиданием почетного гостя. Общее облегчение, смех, кое-кто из ребят ослабляет узлы галстуков.
Когда звонит Мукерджи, Куинн выводит ее на громкоговоритель: это хотят услышать все.
– Итак, есть совпадение?
В линии слышится треск, но голос Нины звучит отчетливо.
– Да, есть.
Кто-то торжествующе вскидывает вверх кулак, кто-то радостно кричит, Галлахер улыбается. Кто-то хлопает Куинна по спине, словно это он лично спустился в эту заполненную водой канаву и выловил чертов портфель.
– Это хорошая новость, – продолжает Мукерджи. – Но, боюсь, все не так просто, как вы надеялись.
В комнате наступает тишина. К телефону подходит Галлахер.
– Нина, это инспектор Галлахер. Вы можете объяснить, что имели в виду?
– Я действительно обнаружила на портфеле отпечатки пальцев Патси Уэбб. Вся беда в том, что никакой крови рядом с ними нет и в помине. Они могли быть оставлены в любое время.