Кара Хантер – Вся ярость (страница 20)
Девушка корчит гримасу.
– Не то чтобы
Сомер покупает бутылку воды и идет следом за девушкой к свободному столику.
– Значит, вы с ней учитесь на одном курсе, да? – спрашивает она, когда они садятся.
Джесс кивает.
– Но Фейт не в моей лиге. Она просто
– А это ни у кого не вызывает зависть? Зазнаек ведь никто не любит, разве не так?
Девушка смеется.
– Фейт не такая. Она никому не отказывает в помощи. Понимаете, дает дельные советы и все такое… Она не задирает нос.
– Парень у нее есть?
Джесс качает головой.
– По крайней мере здесь точно нет. И не то чтобы никто не старался. Но, похоже, Фейт это не интересует. Хотя, если честно, я ее понимаю. – Она оглядывается на мальчишек за соседним столиком, те смеются над какой-то очередной шуткой и тычут друг друга в ребра. – По большей части дети-переростки.
Сомер отвечает ироничной улыбкой.
– А что насчет подруг?
Джесс берет ложку и принимается размешивать кофе, в уголках губ у нее легкая улыбка.
– Вы имеете в виду подруг или
Сомер старается сохранить свой тон нейтральным.
– И то и другое.
– На самом деле у нее никого нет. – Джесс облизывает ложку и кладет ее на блюдце. – И не из-за недостатка предложений.
Наверное, Харрисон каким-то образом договорился с коммунальными службами, поскольку у него в кабинете по-настоящему тепло. Он даже снял пиджак и повесил его на плечики на вешалку в дальнем углу. На настоящие плечики. С атласной отделкой. Подозреваю, где-то в ящике его письменного стола также припрятана одежная щетка, хотя я ее никогда не видел.
Харрисон поднимает на меня взгляд и указывает на стул.
– Ваша секретарша сказала, что вы хотите со мной поговорить, сэр. О нападении на Эпплфорд.
Он откидывается назад.
– Конкретно насчет версии о преступлении на почве ненависти. Комиссар района хочет получить последнюю информацию.
– Расследование продолжается, сэр. Пока что у нас нет ничего определенного.
– Кстати, – говорит Харрисон, вскидывая голову, – насколько я понимаю, новое пополнение вашей команды успел отличиться в этом деле.
Я чувствую, как у меня начинают покалывать нервы, ему не должно быть до этого никакого дела.
– Он проделал хорошую работу, сэр. Чего я жду от всей своей команды.
Харрисон смотрит на меня, затем отводит взгляд в сторону. Почему-то ему хочется, чтобы Асанти проявил себя. И не только потому, что именно он взял его на работу.
– Итак, – говорит Харрисон, – есть какое-нибудь продвижение по подозу?
То есть подозреваемому. Его лексикон день ото дня становится все более заокеанским. Если он начнет говорить «БММ»[30], мне, пожалуй, придется его прикончить.
– Мы установили несколько подходящих машин, сэр, которые в нужное время проезжали по Черуэлл-драйв и Марстон-Ферри-роуд. В настоящий момент мы выясняем, имеют ли водители означенных машин твердое алиби, но в остальном у нас очень мало зацепок.
Харрисон хмурится, берет ручку и принимается постукивать по ней пальцем. Я стараюсь, чтобы это меня не раздражало.
– Как насчет обращения за помощью к общественности?
Вот оно что. На какое-то мгновение у меня мелькает мысль, не успел ли он переговорить с Гисом – не здесь ли тот подцепил эту мысль. Но этого не может быть – Гис ни за что бы не стал действовать у меня за спиной…
– По-моему, это не очень хорошая мысль, сэр. Такое обращение может породить серьезную тревогу, что совершенно не нужно…
Харрисон хмурится сильнее.
– А мне кажется, что быстрая победа перевесит все потенциальные минусы.
Господи! Сейчас он заговорит про плоды, до которых можно дотянуться рукой.
– Мы определенно будем иметь это в виду, сэр.
– Значит, вы переговорите с пресс-секретарем – настропалите его на всякий случай?
Я поднимаюсь на ноги, готовый воспользоваться любым предлогом, лишь бы уйти отсюда, лишь бы положить конец этому разговору. И сейчас я имею в виду не его чертов напыщенный жаргон. Перефразируя ту бессмертную фразу, я не обязан ничего говорить, но очень трудно этого избежать, когда тебя спрашивают напрямую.
– Разумеется, сэр. Я немедленно с ним свяжусь.
Я опоздал к врачу: когда я прихожу туда, Алекс уже в смотровом кабинете, и секретарша, увидев меня, сразу же проводит меня туда.
– Они только начали, – вполголоса говорит она. – У доктора Роббинс выдалось очень напряженное утро.
Алекс поднимает взгляд, когда я открываю дверь, и я вижу, как у нее по лицу разливается облегчение. Она упорно твердила, что сегодня самый обычный осмотр, что мне можно не приходить, если я занят, – однако я понимаю, что она хотела, чтобы я был здесь. Точно так же я понимаю, как она беспокоится и как возрастает ее тревога по мере того, как приближается положенная дата. И как усердно она старается скрывать это от меня.
– А, мистер Фаули, – говорит врач, глядя на меня поверх стекол очков.
Она работает здесь всего пару лет. Тем самым я хочу сказать, что она не могла знать Джейка. Разумеется, она знает о нем. Начнем с того, что это есть в истории болезни, но даже если б этого там не было, здесь это известно всем. Вот почему секретарша всегда так любезна со мной, вот почему Алекс осматривают раз в три недели: к родителям умершего ребенка относятся с особым сочувствием. Особенно если этот ребенок умер по их вине.
– Извините, что опоздал. Пробки.
Никто не ставит под сомнение это оправдание. По крайней мере в нашем городе.
– Я рада, что вы здесь. – Доктор Роббинс улыбается и тотчас же возвращается к своим записям. – Патронажная сестра попросила Александру прийти сегодня, потому что обеспокоена ее давлением. Как и я. Оно выше, чем нам хотелось бы. – Она смотрит на Алекс. – У вас в настоящее время какой-то стресс?
Алекс открывает рот, затем снова закрывает.
– Нет, – наконец говорит она. – Ничего особенного. Я стараюсь упростить себе жизнь. Я даже приехала сюда на такси, чтобы не вести машину самой…
– Но вы продолжаете работать, насколько я понимаю?
Алекс кивает.
– Только на дому. Ну, по большей части. В офис я хожу лишь в случае крайней необходимости. Понимаете, на совещания. Иногда, если настаивают клиенты. Если речь идет о каком-либо крупном деле.
Врач неодобрительно хмурится.
– По-моему, это и есть источник стрессов.
– У меня есть помощница – она берет на себя все самое трудное…