Кара Хантер – Самый близкий враг (страница 58)

Обвинитель делает шаг назад в притворном изумлении:

– Должен ли я понимать это так, что вы меняете ваши показания, миссис Мэйсон? Что теперь вы говорите о том, что Дейзи Мэйсон убил кто-то третий, а не ваш муж?

– Но кто-то же должен был это сделать или нет? – Теперь в голосе Шэрон слышится сарказм. – Если это не Барри, значит, это сделал кто-то еще, но точно не я. Моей вины в этом нет.

– Я вас понял. И соглашусь, что достать светоотражающую одежду в наши дни совсем не сложно. Нынче практически все что угодно можно купить онлайн и при этом сохранить относительную анонимность. Но как это согласуется с временным промежутком, который у нас имеется? Ваша дочь исчезла в какой-то момент во второй половине дня, девятнадцатого июля. Это нам известно. Запись была сделана без нескольких минут пять, в тот же день. Это нам тоже известно. Значит, у человека, который изображен на ней, светоотражающая одежда должна была быть наготове. А помимо тех, кто реально работает на строительстве, таких людей достаточно мало. Вас это, естественно, не касается.

Защитница встает, и судья кивает ей.

– Предвижу ваше возражение, мисс Кирби.

– Я снимаю свое последнее заявление, ваша честь, – говорит Агню. – Но у меня есть еще один вопрос к миссис Мэйсон. Если вы сейчас пытаетесь убедить суд в том, что ваша дочь была похищена неизвестным, то почему вы потратили столько усилий, чтобы подставить вашего мужа?

Шэрон старательно отводит глаза.

– Ведь вы же сами доставили в полицию два предмета, не так ли? С единственной целью – убедить всех, что ваш муж растлевал вашу дочь и, таким образом, по умолчанию имел повод для убийства. Я говорю об уличающей поздравительной открытке ко дню рождения, вещественное доказательство номер семь, извлеченной вами из мусорного ведра, после того как ваш муж ее туда выбросил, и о карнавальном костюме русалки, который, по вашему утверждению, он сам спрятал в своем шкафу, – вещественное доказательство номер восемь.

– Он действительно спрятал – что бы это ни было – там, где я это нашла.

– И вы заявили, что до того самого момента даже не подозревали, что ваша дочь подвергается сексуальным надругательствам?

Тишина.

Агню надевает очки и роется в своих бумагах.

– Это утверждение прямо противоречит тому, что раньше показал в этом зале ваш муж. Он сказал, что еще в апреле две тысячи шестнадцатого года вы пытались обвинить его в некоей кровосмесительной связи с вашей дочерью, когда впервые столкнулись с ним по поводу поздравительной открытки. И тем не менее вы не удосужились сообщить об этом в соответствующие органы.

И опять тишина. Шэрон так крепко сжимает руки, что костяшки ее пальцев белеют.

– Это была месть, не так ли? – продолжает обвинитель. – Примитивная и ничем не прикрытая. Вы узнали, что ваш муж зарегистрирован на сайте знакомств, встречается с молодыми женщинами и спит с ними, и вы увидели свой шанс отомстить ему, убив свою дочь. Вы сообщили полиции информацию, которая указывала на его виновность, и использовали его светоотражающую одежду, когда избавлялись от тела Дейзи, – на тот случай, чтобы если б вас кто-то увидел, то принял бы за мужчину, а не за женщину. То есть за вашего мужа, а не за вас.

– Да он не просто изменял мне – он увлекался порнографией! Детским порно. – Миссис Мэйсон подается вперед и тычет пальцем в сторону Агню. – И за это сейчас сидит.

Обвинитель поднимает бровь.

– Да, но тогда вам ничего об этом не было известно, не так ли? Вы не знали об этом до того, как исчезла ваша дочь. По крайней мере, так вы сказали полиции.

– Я и про сайт знакомств ничего не знала! – огрызается Шэрон. – О какой мести идет речь, если я ничего не знала? Я не телепат. Я даже не знала, что у него был второй телефон.

– Но вы знали, что он постоянно задерживается на работе. Вы знали, что его оправдания раз от разу становились все менее убедительными. И вы в течение многих месяцев с удивительным постоянством обвиняли его в наличии любовницы. Вы можете это опровергнуть?

Миссис Мэйсон открывает было рот – и вновь закрывает его. Ее щеки становятся пунцовыми.

– Тогда давайте повторим все еще раз, не возражаете? – предлагает Агню. – Так, чтобы мы поняли эту вашу новую историю. Если следовать ей, то вы находитесь дома и готовитесь к вечеринке, когда ваши сын и дочь возвращаются домой из школы: Дейзи – в четыре пятнадцать, а Лео – в четыре тридцать пополудни. Дейзи у себя в комнате включает музыку. От Лео вы узнаёте, что между ними произошла ссора, но не поднимаетесь наверх, чтобы переговорить с Дейзи. Сразу же после четырех тридцати вы отъезжаете за майонезом, оставив детей одних в доме. В пять пятнадцать вы возвращаетесь без майонеза. И снова не поднимаетесь к Дейзи. Или к Лео. Ваш муж возвращается в пять тридцать и также не поднимается на второй этаж, чтобы увидеть детей. Гости начинают собираться к семи часам, и весь вечер вы наблюдаете за тем, как соседская девочка веселится в костюме маргаритки, даже не подозревая – это ваша собственная фраза, – что это не ваша дочь.

Кто-то из публики выкрикивает оскорбление, и судья резко поднимает голову:

– Тишина, или я прикажу очистить зал заседаний.

Агню набирает в легкие побольше воздуха:

– Так когда же точно, по вашему мнению, миссис Мэйсон, исчезла ваша дочь?

Шэрон пожимает плечами, избегая его взгляда:

– Это произошло, пока меня не было.

– То есть мы вновь возвращаемся все к тем же самым пресловутым сорока минутам? Вы хотите, чтобы мы поверили, что какой-то неизвестный педофил – случайный злоумышленник – внезапно решил воспользоваться именно этим промежутком, чтобы влезть к вам в дом?

– Она могла их знать. Могла встречаться с ними до того и сама впустить их в дом. Вы ее просто не знаете. Она обожала всякие секреты. Обожала делать все за моей спиной.

В ответ на это заявление по залу прокатывается шелест голосов, а защитники нервно переглядываются.

– Ну разумеется. – Обвинитель поворачивается, чтобы посмотреть на присяжных. – Думаю, что членам высокочтимого суда будет небезынтересно полюбоваться на мать, которая говорит такое о ребенке – о собственном убитом ребенке…

Мисс Кирби начинает подниматься из-за стола, но Агню опережает ее:

– Я снимаю свое последнее замечание, ваша честь. Но если позволите, я хочу задать вопрос обвиняемой. Может ли она назвать пример – любой пример – реальной двуличности со стороны своей дочери?

– Ну, – Шэрон заливается краской, – для начала – она встречалась с этим своим гнусным сводным братом. И я об этом ничего не знала.

– И вы хотите, чтобы суд вам поверил?

– Вы что, называете меня лгуньей? Мы не знали. Я не знала. Я бы прекратила это все к чертовой матери, если б только узнала.

Это была ловушка, в которую Шэрон легко попала.

– Я вас понял, – говорит Агню после долгойпаузы. – У вас что, привычка такая, миссис Мэйсон, прекращать к чертовой матери все, что вам не нравится?

На этот раз вмешивается судья:

– Суд не будет рассматривать ваше последнее замечание. Прошу вас, продолжайте, мистер Агню.

Обвинитель смотрит в свои записи:

– Независимо от того, знали ли вы о том, что ваша дочь встречается со своим сводным братом или нет, в тот день к вам в дом, миссис Мэйсон, Джейми Нортхэм не заходил, не так ли? Ибо доподлинно известно, что в это время он находился в двадцати милях отсюда, на репетиции свадьбы в Горинге. Значит, вы хотите сказать, что Дейзи встречалась с кем-то еще – что у нее была вторая секретная связь? А такое вообще возможно? Ведь девочке всего восемь лет, и у нее нет ни мобильного телефона, ни доступа к Интернету… Но даже если б эта связь существовала, неужели Лео не заметил бы, как в тот день знакомые Дейзи подошли к двери или взломали ее?

Шэрон пристально смотрит на обвинителя – ее гнев уже готов вырваться наружу.

– У него на голове были наушники.

Но Агню не сдается – он отлично подготовился к заседанию.

– Но если даже и так – не могу поверить, что он ничего не заметил и ничего вам не сказал, когда вы вернулись. В конце концов, – он не отводит от Шэрон взгляд, вбивая последние слова, как гвозди, – вы его мать, а он ваш сын…

Это последняя капля.

– Этот чертов ребенок не мой сын! – Слова вырываются у нее прежде, чем она может их обдумать. – А если вы думаете, что он мог что-то услышать или что-то сделать, то это неуместная шутка. С ним что-то не в порядке. И всегда так было. Ради бога – он же сам сжег этот гребаный дом! И если уж вам так надо обязательно кого-то обвинить, то обвиняйте его дуру-мать, а не меня.

Кирби опять вскакивает на ноги, чтобы выразить протест, а публика в зале кричит и размахивает руками. Проходит не меньше пяти минут, прежде чем удается восстановить порядок. И все это время тяжело дышащая Шэрон сидит неподвижно.

– Итак, вы решили настаивать на своих показаниях, – вновь вступает Агню. – На том, что вы не видели Дейзи после того, как она вернулась домой. Не видели и не говорили с ней…

Свидетельница краснеет, но хранит молчание.

– А как в таком случае вы объясните вот это? – Обвинитель поднимает со стоящего перед ним стола прозрачный пакет. – Улика номер девять, ваша честь. Детский кардиган из хлопка, найденный под тачкой на парковке. Кардиган, который, как мы все знаем, был опознан как тот, который носила Дейзи Мэйсон в день своего исчезновения. – Он нажимает кнопку на пульте, и на экране появляется запись со школьной камеры наружного наблюдения.