Кара Хантер – Самый близкий враг (страница 60)
ТОП КОММЕНТАРИЕВ
Никола Андерсон Я слышала, что Лео передали органам социальной опеки. Он действительно не может жить с таким отцом, даже когда папаша выйдет на свободу.
1 февраля в 10:22
Лиз Кингстон Надеюсь, что теперь, когда вердикт вынесен, Дейзи упокоится с миром и мы не будем больше видеть дурацких сообщений от людей, утверждающих, что видели ее. Я сама читала уже три таких сообщения в «Твиттере» только за последнюю неделю.
1 февраля в 10:23
Полли Магуайер Мне такие тоже встречались. Кто-то уверен, что видел ее в ливерпульских доках, хотя потом оказалось, что та девочка была рыжей; еще кто-то утверждает, что видел ее в Дубае, а кто-то – на Дальнем Востоке… Честно говоря, иногда люди бывают полными идиотами. Лео никак не помогут эти ужасные слухи, циркулирующие вокруг.
1 февраля в 10:24
Эбигейл Уорд Согласна и хотела бы сказать, что лучшим способом вспомнить Дейзи будет пожертвование в Фонд национального общества по предотвращению жестокого обращения с детьми. Такую жестокость необходимо прекратить. Взносы можно сделать здесь.
1 февраля в 10:26
Уилл Хейнс Согласен, или в благотворительный фонд для детей с ФАС. Я работал с такими детьми, и они очень нуждаются в поддержке. Если у Лео действительно этот синдром, то я могу лишь надеяться, что он наконец получит ту любовь, которая ему необходима.
1 февраля в 10:34
Найти Дейзи Мэйсон Отличные идеи – прекрасная дань памяти двух невинных детишек.
1 февраля в 10:56
Джуди Брэй На прошлой неделе я проезжала на поезде через этот железнодорожный переезд – там куча цветов. Люди оставляют горшки с маргаритками. Очень трогательно. Некоторые в моем вагоне плакали.
1 февраля в 10:59
Через два дня после того, как присяжные вынесли свой вердикт, на улице неожиданно выглянуло солнце. Кристальной чистоты хрустящий морозный день был таким красивым, каким никогда не бывает мягкий летний солнечный день. Клочья перистых облаков неслись по невероятно огромному голубому небу.
Я покупаю сэндвич и отхожу с ним на игровую площадку. Стайка мальчишек гоняет по ней мяч, а на другом конце сидит, прижавшись друг к другу, очень пожилая пара. Удивительно, как старики начинают походить на старух, а старухи – на стариков. Как будто половые признаки и их важность сглаживаются по мере того, как мы приближаемся к неизбежному концу. Я не слышу, как подходит Эверетт, пока она не останавливается рядом со мной и протягивает мне кофе.
– Не возражаете?
Я-то как раз возражаю, но улыбаюсь и произношу:
– Конечно, нет. Присаживайся.
Девушка садится, ссутулившись на холоде и обхватив двумя руками кружку с кофе.
– Мне только что звонил Гислингхэм, – говорит она. – Они надеются скоро забрать Билли домой. Врачи очень довольны его успехами.
– Отлично. Я ему напишу.
Тишина.
– Вы действительно думаете, что это сделала она? – спрашивает наконец Верити.
Так вот в чем дело!
– Да, – отвечаю я. – Я так думаю.
– И вам не кажется, что ее приговорили по ложному обвинению? То есть потому, что люди их ненавидели, из-за «Твиттера» и всей этой компании оскорблений, а не потому, что были реальные доказательства?
– Этого мы никогда не узнаем. – Я пожимаю плечами. – Важно лишь то, что мы получили искомый результат, и не важно, как это произошло. Правда, я не думаю, чтобы с доказательствами было что-то не так. Мы хорошо поработали –
Девушка смотрит сначала на меня, а потом переводит глаза на парк. Совсем низко над игровой площадкой пролетает пара чаек, и один из малышей начинает плакать.
– Мне все не дает покоя одна вещь.
Я делаю глоток кофе и выдыхаю облачко горячего сладкого пара.
– И что же именно?
– Эти перчатки. Те, которые она выкинула в мусорный контейнер. Которые были завернуты в листы «Гардиан».
– А что с ними не так?
– Когда мы ее допрашивали, она до бесконечности повторяла: «Мы не читаем “Гардиан”, мы читаем “Дейли мейл”»[112]. И стояла на этом, как скала.
Я улыбаюсь, но по-доброму – это все от обостренной совести Верити, а такое на нашей работе надо культивировать.
– Не думаю, чтобы это что-то значило, Эверетт. Она могла найти ту газету или купить. А может быть, «Гардиан» уже лежала в том контейнере. В таких делах всегда остается масса невыясненных мелочей – от них можно сойти с ума, если вовремя не остановиться. Так что пусть тебя это не беспокоит. Мы арестовали того, кого надо. Да и вообще, кто еще, по твоему мнению, мог это сделать?
Констебль поднимает на меня глаза, а потом вновь опускает их:
– Наверное, вы правы.
Какое-то время мы сидим молча, а потом Верити встает и улыбается мне:
– Спасибо, босс.
Сказав это, она направляется к участку. Сначала медленно, но, пока я наблюдаю за ней, ее шаги становятся все быстрее и быстрее. И на ступени уже поднимается та самая Эверетт – проворная, уравновешенная и объективная.
Что же касается меня, я с трудом поднимаюсь на ноги, иду к машине и направляюсь в сторону объездной дороги. Проехав по ней пять миль, сворачиваю направо с Кидлингтон-Хай-стрит и оказываюсь перед небольшим бунгало, покрытым штукатуркой желтого цвета. По обеим сторонам двери расположились два снежных сугроба, а сад полон ярко раскрашенных игрушек для собаки. Женщине, которая открывает на мой звонок дверь, лет сорок. На ней мешковатый джемпер с Арана[113] и брюки от тренировочного костюма. В одной руке она держит чайное полотенце. Увидев меня, женщина широко улыбается:
– Инспектор, как мило! Я вас не ждала.
– Простите, Джин, я просто проезжал мимо, вот и решил…
Но она уже приглашает меня войти:
– Не стойте на холоде. Вы к Гари?
– Это не официальный визит – я просто хотел посмотреть, как у него дела. И пожалуйста, зовите меня Адам.
– Приятно, что вас это все еще интересует, Адам. – Женщина опять улыбается. – Они с Филом отправились в парк играть в футбол. Хотя мне кажется, собака уверена, что все это делается только ради нее. – Она вытирает руки о полотенце. – Подождите минутку, я поставлю чайник. Они должны вот-вот вернуться. Фил будет очень удивлен. – Еще одна улыбка. – С вашего последнего приезда мы закончили комнату Гари – если хотите, можете взглянуть.
Джин исчезает на кухне. Я несколько мгновений стою неподвижно, а потом делаю шаг вперед и распахиваю дверь. Стены увешаны плакатами с футболистами, под кроватью валяются разноцветные носки, а пододеяльник на ней – с эмблемой «Челси». Здесь же стоит «Икс-бокс» и лежит пачка коробок с играми. В общем беспорядок. Нормальный, веселый ежедневный беспорядок. Хлопает дверь, которую распахнула Джин. В руках у нее две кружки с чаем.
– Ну и как вам? – спрашивает она, протягивая одну из них мне.
– Мне кажется, что вы отлично справились, – отвечаю я. – Но я не только про обстановку. Все это – как раз то, что ему требуется. Обыденность. Стабильность.
Хозяйка садится на кровать и разглаживает пододеяльник рукой.
– Все это не так сложно, Адам. Ему просто необходимо ощущать любовь.
– А как его новая школа?
– Все хорошо. Мы, я и доктор Доннелли, много говорили с его классным руководителем, прежде чем он начал учебу. Он все еще привыкает, но я держу за него пальцы и надеюсь, что все будет хорошо.
– И он был рад, когда ему вернули его настоящее имя?
– Мне кажется, тут помогло то, что в «Челси» тоже играет Гари[114]. И да, мне кажется, что то, что «Лео» остался в прошлом – это лучшее, что могло с ним случиться. Во всех смыслах. Для него это новое начало.
Джин дует на чай, а я подхожу к окну и смотрю в сад на заднем дворе. В самом дальнем его конце видны ворота и пара футболистов, играющих на грязной траве. На подоконнике стоит небольшая голубая фарфоровая тарелочка, в такие обычно кладут ключи или мелочь. Но в этой лежит только одна вещь. Она из серебра и отражает свет. Похожа на амулет – такие обычно носят на цепочке или на браслете. Подобное не ожидаешь увидеть в комнате мальчика. Я беру вещь в руки и вопросительно смотрю на Джин.
– А, это дала ему его сестра, – поясняет она. – Кстати, Гари хочет послать письмо этому вашему милому констеблю – Эверетт, так, кажется? Извиниться за все то, что произошло в пансионе. Эта вещь у вас в руках – он искал именно ее, когда все это случилось. Он тогда испугался, что потерял ее.
– Правда? – Я еще раз смотрю на подвеску, поворачивая ее в руке. У нее форма букета из цветов или листьев, которые висят вниз головой. Похоже на рождественскую омелу. – Должно быть, она много для него значит?
Джин согласно кивает.
– Это какой-то амулет. Отгонять зло. Дейзи его дала ее учительница, а она отдала его Гари. И все равно это странно.