Кара Хантер – Самый близкий враг (страница 50)

Муж поднимает глаза, смотрит на ее руки и берет банку.

– Ах, это…

– Да. Это.

Мэйсон пожимает плечами. Его безразличие, пожалуй, немного наигранно.

– Она просто маленький ребенок, который вырезает картинки из журналов. Все они делают это в ее возрасте. Она не понимает, что это значит.

– Она не такая уж и маленькая. Ей восемь.

– Я уже сказал – все это ерунда.

– Это омерзительно – вот что это такое! – Лицо Шэрон пунцовое от ярости. – Ты можешь думать, что я жирная, но глаза у меня еще на месте. Я вижу, как ты до нее дотрагиваешься, как ты сажаешь ее на колени – а теперь еще и это…

Барри ставит на стол банку.

– Ты что, серьезно считаешь, что я не могу дотрагиваться до собственной дочери?

– Не так, как ты делаешь это сейчас.

– И что же, чтоб тебя, ты имеешь в виду?

– Ты прекрасно знаешь, что. Я вижу, как она на тебя смотрит…

– Она смотрит на меня как на своего чертова отца!

– …и все эти ваши перешептывания, и ваши презрительные взгляды, которые вы бросаете на меня!

– Ушам своим не верю… И сколько еще раз мы должны обсуждать одно и то же? Никто на тебя презрительно не смотрит. Ты все это выдумываешь.

– А ты у нас «Папочка десятилетия». – В голосе Шэрон слышится сарказм.

– Я, по крайней мере, не ревную собственного ребенка.

– Да как ты смеешь!.. – Миссис Мэйсон чуть не задыхается.

– Потому что все дело именно в этом, не так ли? Все так же, как было в случае с Джессикой.

– Не смей приплетать сюда еще и ее! Там все было совсем по-другому.

– Все точно так же. Ты ведь просто не можешь быть второй, правда? Не быть все время в центре гребаного внимания. Это случилось с Джессикой, и это происходит сейчас. С твоей собственной гребаной дочерью. Ты не прекращаешь хвастаться, когда ее нет рядом, а в лицо ей никогда не говоришь ничего приятного. Ты никогда не говоришь ей, что она отлично выглядит, что она хорошенькая…

– Моя мать никогда не говорила мне, что я хорошенькая, когда я была ребенком.

– Да дело же не в этом! Если твоя мать была коровой, это не значит, что ты тоже должна ею стать.

– Дейзи и без меня уже успели достаточно испортить. Она должна понять, что в жизни мир не будет вечно вращаться вокруг нее. Она не какая-то там маленькая принцесса, несмотря на то что ты повторяешь ей это по тысячу раз в день.

Барри подходит к камину и поворачивается лицом к жене.

– Ты что, хочешь сказать, что делаешь это намеренно? Что ты делаешь это, чтобы преподать ей урок? – Он качает головой. – Иногда я сомневаюсь, что ты вообще ее любишь.

Шэрон вздергивает подбородок.

– А ты любишь ее слишком сильно. Так что я просто пытаюсь сохранить баланс. В конце концов она меня за это поблагодарит.

– Боже праведный! И это после всего, через что тебе пришлось пройти, чтобы она появилась, – через что нам обоим пришлось пройти, – ты несешь эту хрень? Иногда я совершенно тебя не понимаю.

Миссис Мэйсон что-то говорит – слишком тихо, чтобы это можно было услышать. Ее лицо краснеет.

– Что ты сказала? – переспрашивает ее муж.

Она поворачивается к нему и вновь вызывающе вздергивает подбородок:

– Я сказала, что трудно любить человека, который тебя презирает.

Барри издает театральный вздох:

– Она тебя не презирает – она изо всех сил прогибается, чтобы сделать тебе приятное. Мы все так поступаем. Такое впечатление, что в этом доме всем нам приходится ходить по минному полю.

– Ты не знаешь, что она говорит обо мне. Всякие отвратительные стервозные вещи. Ты этого не слышишь, потому что Дейзи никогда не делает этого в твоем присутствии. Для этого она слишком умна.

– И что же она говорит? – Барри упирает руки в боки.

– Ты это о чем?

– Ты говоришь, что при мне она этого не делает, – так приведи хоть один пример. Что она сказала?

Шэрон открывает рот и вновь закрывает его. После чего раздается:

– Она рассказала мне, что мать Порции открывает книжный клуб и они собираются начать с «Гордости и предубеждения»[97] и что она уже сообщила Порции, что меня это не заинтересует.

– Ну и правильно, а разве нет? Ты подобную чепуху ненавидишь. Ты бы не пошла туда, даже если б тебя умоляли, встав перед тобой на четыре кости. Так в чем же дело?

– Дело в том, как она это сказала. Что меня это не заинтересует потому, что я слишком толстокожая, чтобы понять Джейн Остин.

– Ты обращаешь на все это слишком много внимания. Ей, черт возьми, всего только восемь…

– А в другой раз, когда Нанкси Чен сказала, что ее мать участвовала в программе «Роуд сколар»[98] или что-то в этом роде, она раззвонила всем, что я когда-то была претенденткой на титул «Мисс Южный Лондон».

– И что? Что с этим не так? Она тобой гордится. И на Нанкси это наверняка произвело впечатление – для нее ты стала просто королевой. Они в Штатах на этом повернуты.

Шэрон бросает на супруга презрительный взгляд:

– До тебя что, вправду не доходит? Дейзи наверняка преподнесла все это как некое душераздирающее подобие ярмарки скота, по которой взад-вперед прохаживаются толпы коров в бикини.

Барри поднимает руки:

– Я сдаюсь. Правда, сдаюсь. Я просто не думаю, что восьмилетняя девочка мыслит такими категориями. Для нее ты – ее красавица мама, и она хвастается тобой, а ты только и делаешь, что пытаешься найти в этом какое-то несуществующее унижение.

– А откуда ты знаешь, что она делает? Тебя же вечно нет дома!

– Боже, и ты еще в чем-то меня упрекаешь…

– Так, значит, ты признаешься? – Миссис Мэйсон приближается к мужу. – Поэтому ты так поздно возвращаешься? Ты что, по бабам бегаешь?

– Я или в этом гребаном спортзале, или работаю.

– То есть если я позвоню в зал, то они мне так и ответят, да? Что ты проводишь там три-четыре вечера в неделю?

– Если хочешь, то вперед, звони, покажи всем. Только прежде спроси себя, как ты в этом случае будешь выглядеть. Что они подумают? Что ты – отчаявшаяся жена-домохозяйка или как?

– Я тебе уже осточертела. Я жирею, и ты готов обменять меня на девицу помоложе. Этакую худую сучку с сиськами. Я вижу, какими глазами ты смотришь на таких женщин…

– Я тебя умоляю, только не начинай! Ты поэтому роешься в карманах моих курток? Ищешь счета? Так вот, ты ничего не найдешь. И в последний раз, для протокола: ты не жирная.

– Я поправилась на три размера с тех пор, как мы поженились. И после того, как родилась Дейзи…

– Ты не можешь обвинять ее в этом. Боже, Шаз…

– Не смей так меня называть!

Пауза.

– Прости. – Барри с трудом сглатывает и делает шаг вперед: – Послушай, я знаю, что ты… ты сейчас не такая стройная, как была раньше. Но ты же знаешь, что я думаю по этому поводу. И я уверен, что появление Дейзи на это никак не повлияло. Я ведь все время повторяю тебе – сходи к врачу. Ты практически ничего не ешь, и все равно…

В глазах у Шэрон стоят слезы. Слезы ярости.