Кара Хантер – Самый близкий враг (страница 47)
– Для большинства здоровье детей стоит на первом месте. – Доктор краснеет.
– Но родители
Ричард кивает.
– И что происходит тогда? – продолжаю я расспросы.
– Если б – чисто теоретически – я оказался в подобной ситуации, то продолжил бы наблюдения и, возможно, связался бы со школьной медсестрой. Я также потратил бы время – столько, сколько его потребовалось бы – на то, чтобы разъяснить родителям, как важно, чтобы ребенок как можно скорее получил профессиональную медицинскую помощь. Я подчеркнул бы, что отдаленные последствия подобного их отношения могут быть катастрофическими: наркомания, приступы неоправданной жестокости, сексуальная распущенность. В США существует ужасная статистика – они, как всегда, намного обогнали нас в этом смысле. Однажды я читал доклад, в котором говорилось, что у людей с ФАС в девятнадцать раз больше шансов оказаться за решеткой, чем у людей нормальных.
И это опять подтверждает мои худшие опасения.
Я встаю, чтобы идти, но доктор еще не закончил.
– Инспектор, – говорит он, глядя мне прямо в глаза, – дети с ФАС очень часто имеют необычно высокий болевой порог. Поэтому иногда у некоторых из них можно заметить, что все свое разочарование и всю свою злобу они направляют против самих себя. Другими словами…
– Знаю, – отвечаю я, – они занимаются членовредительством.
Куинн как раз выключает компьютер, когда раздается телефонный звонок. Он прижимает трубку к уху и продолжает закрывать программы, почти не слушая говорящего. Неожиданно выпрямляется и берет трубку в руку.
– Повторите. Вы в этом уверены? – Шарит по бумагам в поисках ручки. – Адрес? Лофтон-роуд, номер двадцать один… Записал. Вызывайте криминалистов, я встречусь с ними прямо там. Да, я не забыл, что сегодня гребаное воскресенье!
Он встает, хватает пиджак и исчезает.
Подъезжая к дому, я слышу сигнал телефона, сообщающий о том, что на мое имя поступила почта. Открыв файл, просматриваю его, а потом звоню Эверетт:
– Ты можешь доставить Лео Мэйсона в Кидлингтон завтра в девять утра? Нам понадобится Дерек Росс как необходимый взрослый[92], поэтому позвони ему и все организуй – скажи, что ты очень сожалеешь, но это не обсуждается. Что касается Шэрон, то она может наблюдать по телевизору – если, конечно, захочет, – но в комнате ее быть не должно. Если захочет пригласить адвоката – ради бога; я не собираюсь спорить с ней из-за таких мелочей. Ты тоже должна быть обязательно. Если Лео кому-нибудь и верит – то это тебе.
Я уже вылезаю из машины, когда телефон звонит опять. Слова, произнесенные в панике, можно разобрать только с большим трудом.
– Спокойнее, где она? В какой больнице? – уточняю я. – Ладно, не волнуйся. Мы со всем справимся. Думай только о Джанет.
Я заканчиваю разговор и несколько мгновений стою неподвижно. А когда вхожу в гостиную, Алекс поднимает на меня глаза и спрашивает, почему я плачу.
Когда Куинн появляется на Лофтон-роуд, там уже собирается толпа. Один криминалист разматывает бело-голубую ленту перед въездом на подъездную дорогу, а еще двое по одному достают предметы из мусорного контейнера. Старые стулья, рулоны гниющего коврового покрытия, разбитые напольные весы, листы измятого гипсокартона… Один из патрульных направляет Гарета к маленькой женщине средних лет в мешковатом платье и черных легинсах, стоящей за лентой. Волосы у нее собраны в неопрятный узел на затылке – это одна из тех женщин, которые отращивают волосы, но так ничего с ними и не делают. Выглядит она очень взволнованной и начинает говорить еще до того, как Куинн приближается к ней:
– Знаете, констебль, это я вам звонила. Жаль, что я ничего не знала о Дейзи раньше, – ужасно неудобно, что мне потребовалось столько времени, чтобы связаться с вами, но в летнем домике у нас нет телевизора, и Интернета на телефоне у меня тоже нет. Это ведь так дорого – правда? – да и сигнала в Эксмуре[93] не дождешься…
– Если не ошибаюсь, мисс Брукс? – уточняет Гарет, доставая свой планшет. – Как я понимаю, во вторник, во второй половине дня, вы видели, как мужчина положил что-то в мусорный контейнер. А когда точно это произошло, не припомните?
– Ой, мне кажется, где-то часов в пять… Мы хотели уехать пораньше – дорога неблизкая, – но мне пришлось забрать вещи из химчистки, а там была очередь, а потом еще какие-то дела навалились…
«Боже, – думает Куинн, – да замолчит она когда-нибудь?»
– Значит, во вторник, около пяти, – прерывает он женщину. – А как он выглядел, этот мужчина?
– Как я уже сказала другому офицеру, он был в ярко-желтом пластике, который они носят…
– В светоотражающей одежде?
– Да, совершенно точно. Куртка и каска, и даже маска на лице, знаете, такая белая, которые они надевают перед пескоструйной чисткой… Парень, который снимал покрытие с потолка у нас в ванной, тоже был в такой. Мне бы сразу сообразить, что все это выглядит немного странно – правда? – и связаться с вами… Я так беспокоюсь, что это могло сыграть какую-то роль – но вы же так не думаете, ведь верно?
– А вы можете его описать? Рост, вес?
– Ну знаете, все какое-то среднее… Он был закрыт контейнером, так что я не так уж много видела.
– Ладно… А вы запомнили, что он туда положил? Ну хоть какие-то детали?
– Боюсь, что в тот момент мне было не до запоминаний, офицер. Фоби – это наша чихуахуа – она все время лаяла, потому что не любит ездить в машине, и Элспет пыталась ее успокоить, а тут еще какой-то ужасный молодой человек показал мне грубый жест, когда я возвращалась из химчистки, потому что я посигналила ему, когда он переходил дорогу на зеленый сигнал… Мне кажется, это неправильно, а вам? У меня было полное право…
– Контейнер, мисс Брукс.
Женщина на минуту задумывается.
– Ну знаете, все, что я могу сказать, – что бы это ни было, он нес сверток в одной руке; значит, там не было ничего тяжелого. И оно было во что-то завернуто, в этом я уверена. Хотя это точно был не пластиковый пакет. Потому что это не отражало свет. Я хорошо помню, что обратила на это внимание.
И вот тут от бесспорного презрения Куинн переходит к раздраженному восхищению этой трепачкой. Это чувство растет и крепнет, когда один из криминалистов подзывает его и достает что-то из контейнера. Нечто достаточно легкое, чтобы можно было поднять одной рукой, и плотно завернутое в газетные листы.
Когда я добираюсь до больницы Джона Рада, уже почти темно. Я трачу десять минут на то, что кругами езжу по территории в поисках нужного мне отделения, а потом еще десять – на поиск парковки. Внутри здания коридоры пусты, и в них лишь изредка можно натолкнуться на усталую медсестру или уборщицу, толкающую перед собой тележку с тряпками и моющими средствами. На втором этаже заботливого вида женщина на посту медицинской сестры спрашивает меня, чей я родственник.
– Я не родственник, но у меня есть вот это.
Она смотрит на мое удостоверение, а потом устало поднимает глаза на меня.
– У нас что, инспектор, проблема, о которой мы еще не знаем?
– Нет-нет, ничего подобного. Отец – мистер Гислингхэм – работает у меня. Я просто хочу узнать, как Джанет.
– А, тогда понятно, – говорит женщина, успокаиваясь. – Знаете, боюсь, что мы пока еще ни в чем не уверены. Сегодня днем у нее были сильные боли в животе и кровотечение, поэтому она на какое-то время останется у нас.
– Она может потерять ребенка?
– Надеемся, что нет, – отвечает медичка, но по ее лицу видно, что она говорит неправду. В возрасте Джанет шансы сохранить беременность, по-видимому, не очень высокие. – Мы просто пока не знаем. На этом этапе мало что можно сделать – ей просто должно быть спокойно и удобно, и мы все должны надеяться на природу-матушку. Хотите увидеться с мистером Гислингхэмом? Вы же потратили время, чтобы сюда добраться…
Я не знаю, что ответить. В родильном отделении я последний раз был в день рождения Джейка. У нас есть видео того момента – крохотное напряженное личико, делающее первый вздох в жизни, крохотные, сжимающиеся и разжимающиеся ручки и поросль черных волос, которые так никуда и не исчезли, хотя нам говорили обратное. Я спрятал пленку на чердаке. Не могу выносить вида счастья. Его невероятной хрупкости.
Сестра внимательно смотрит на меня, и на лице у нее появляется выражение беспокойства.
– С вами всё в порядке?
– Простите. Просто устал. Мне не хочется его беспокоить.
– Когда я смотрела в последний раз, ваш коллега крепко спал в кресле. Но давайте заглянем еще. Может быть, он обрадуется дружескому лицу…
Я иду вслед за медсестрой по коридору, стараясь не смотреть на койки и на ошеломленных новоиспеченных отцов. Джанет лежит в отдельной палате. Заглянув туда через стеклянную дверь, я вижу, что шторы опущены и она спит, положив одну руку на живот, а другой сжимая одеяло. Гислингхэм сидит на стуле в ногах кровати, и его голова откинута на спинку. Выглядит он ужасно – лицо серое, изборожденное морщинами.
– Я не буду его беспокоить. Это никому ничего не даст, – говорю я.
– Хорошо, инспектор, – соглашается медичка с доброй улыбкой, похлопывая меня по руке. – Я обязательно скажу ему, что вы приезжали.
Она явно на своем месте – все хотели бы иметь такую женщину под боком, когда у вас рождается ребенок. Или когда вы его теряете…