Кара Хантер – Самый близкий враг (страница 37)
– Детектив-инспектор Адам Фаули из Криминального отдела Управления полиции долины Темзы. – Я делаю шаг вперед. – У нас есть ордер на обыск. Прошу вас открыть дверь. Для всех будет лучше, если мы станем вести себя как цивилизованные люди.
–
На улице собирается толпа, состоящая в основном из молодых людей азиатской наружности. На головы некоторых из них надеты куфии[68]. Я вижу, как Куинн поудобнее перехватывает свою дубинку. Только беспорядков мне не хватало!
– Послушайте, мы можем вести себя или жестко, или цивилизованно, – отвечаю я. – Впустите нас, и даю вам слово, что мы постараемся закончить все как можно скорее и нанести при этом как можно меньше вреда. Но можете не сомневаться – если мне придется взломать дверь, я это сделаю, и тогда ваше имя появится в газетах, и все те оскорбления, которым вы подвергались в прошлом году, начнутся по новой. Так что решать вам, и побыстрее.
Женщина ослабляет хватку. Я гипнотизирую ее глазами, и она в конце концов утвердительно кивает. Сердце колотится так, что мне трудно дышать. Я жестом приказываю патрульным отступить на тротуар, а потом обращаюсь к Бренде, офицеру по связям с общественностью:
– Прошу вас проследить, чтобы детей и женщин не пугали без причины. Куинн, вы и Гислингхэм – за мной.
Даже в такую погоду в доме пахнет сыростью. Со стен свешиваются клочья выцветших обоев, и здесь же, в камине, стоит древняя газовая горелка, на которой, кажется, крупными буквами написано: «Смертельно опасно». Даже если б мы четверо вышли из комнаты, она все равно оказалась бы забита народом. Здесь находятся две пожилые женщины в черном, которые сидят на провалившейся софе и раскачиваются вперед-назад, и три молодые матери, обнимающие своих детей за плечи. Дети смотрят на нас громадными печальными глазами. Я улыбаюсь одной из девочек, и она улыбается мне в ответ, а потом утыкается лицом в никаб[69] матери. Мужчин в комнате нет.
Я слышу, как у меня за спиной Гарет приказывает Крису обыскать задние комнаты и кухню, а сам бросается наверх, перепрыгивая через две ступени за раз.
– Босс? – кричит он мне. – Сюда!
Меня самого должен был насторожить запах табачного дыма, и где-то на подсознательном уровне так и получается. Я добираюсь до лестничной площадки и заворачиваю за угол. Передо мной две двухъярусные кровати, впихнутые в комнату, которая мала и для одной. На одной из нижних сидит, скрестив ноги, Азим Рахия. Я сразу же узнаю его, потому что видел его брата, но в этом юнце нет огрубелости старшего, что на мгновение дает мне надежду, что он еще не пошел по той же дорожке. Однако потом я вижу лицо второго человека в этой комнате. Он сидит на верхней кровати, курит и болтает ногами, совсем как маленький ребенок.
– День добрый,
Он затягивается и выпускает дым мне в лицо.
– Мне кажется, что нас не представили друг другу, – говорю я, подражая его манере. – Я детектив-инспектор Адам Фаули, а вы кто?
Он очень неприятно ухмыляется и показывает на меня дрожащим пальцем:
– Я-то знаю, а вот тебе предстоит догадаться.
– Сержант Куинн, проводите этого младенца до машины. Если он будет отказываться назвать свое имя, вызовите социального работника. Этому
Слышится какая-то суета, но у Гарета есть нога и преимущество в несколько стоунов[71] веса. Так что молокосос уже верещит о «жестокости», пока я вслед за ними выхожу на площадку и зову Гислингхэма. Затем приказываю:
– Начинайте обыск. В постельном белье спрятан по крайней мере один лэптоп.
Когда я поворачиваюсь к Азиму, мне кажется, что он, вполне вероятно, обделался.
Допрос Барри Мэйсона в участке Св. Алдэйта
Оксфорд, 23 июля 2016 г., 12:42
Присутствуют: детектив-инспектор А. Фаули, исполняющий обязанности детектива-сержанта Г. Куинн, мисс Э. Карвуд (адвокат)
Джерри Чен заходит на кухню, где его жена заполняет посудомоечную машину. Солнце садится, и золотистый свет проникает сквозь листву двух берез, которые, как занавеси, обрамляют вид на большой и разросшийся сад.
Джерри ставит на кухонный островок[72] портфель, а его жена тем временем наливает ему бокал вина.
– Как лекция? – спрашивает она.
– Был профессор Хелстон. Пригласил меня прочитать ее осенью в Лондонской школе экономики.
– В его устах это признание… А ты к тому времени уже вернешься из Стэнфорда?
Мужчина делает глоток вина и рассматривает этикетку:
– Очень неплохо. И да, все складывается отлично – в Стэнфорде я буду в сентябре, а Лондон – это один из дней в ноябре. А где Нанкси?
– В гостиной. Учит Дейзи играть в шахматы.
– Давно пора Нанкси завести себе достойного противника своего возраста. – Чен улыбается. – Я не могу ей постоянно проигрывать.
– А тебе и не надо. Она знает, когда ты поддаешься. Наша дочь не дурочка.
– Наверное, ты права. Как и всегда.
Джойс улыбается мужу в ответ:
– Насколько я могу судить, Дейзи сегодня впервые в жизни увидела шахматную доску.
– Ну,
Чен корчит гримасу, и его жена со смехом закрывает посудомойку и выпрямляется.
– Как там говорил Эрик Хоффер[73]? – продолжает он. – Даже если основная часть человеческой расы – свиньи, то время от времени, когда кабан женится на свинье, рождается Леонардо. Что-то в этом роде.
Джойс смотрит на часы:
– Боже, как летит время! Мне надо отвезти Дейзи домой. Ты не позовешь ее?
Джерри поднимается по ступенькам в гостиную и видит маленькую девочку, которая уже стоит на площадке.
– Дейзи, – говорит он слегка смущенно, – а я тебя не заметил… И как давно ты уже здесь стоишь?
– Я хотела поблагодарить вас за косметичку. Она мне очень нравится. – Говоря это, девочка вращает сумочку на короткой ручке. Она полосатая, черно-белая, а в центре у нее находится надпись: «Девчачья ерунда», выполненная вихляющимися буквами кислотного розового цвета.