Кара Хантер – С надеждой на смерть (страница 52)
– Я слышал, как он сказал, что «все устроит». Что ей «не о чем беспокоиться».
– Понятно. И что, по-вашему, он имел в виду?
– Тогда я не понял. Это могло быть что угодно: какие-то проблемы в школе, ссора с матерью, подростковые страхи или что-то в этом роде… Хотя меня удивило, что она обратилась к нему. Я не думал, что они знали друг друга так хорошо.
– Они вас видели?
Он колеблется, затем качает головой:
– Нет. А я не упомянул об этом. Ни ему самому, ни Фионе. Для нее это было бы сродни красной тряпке. Но позже, когда всплыла эта история о ребенке – когда Камиллу арестовали, – я начал задаваться вопросом, не была ли она беременна и тогда. Не это ли брат имел в виду под словами, что он «все устроит».
– И она обратилась к нему, потому что он был отцом ребенка?
Джереми кивает и отводит взгляд.
– Почему вы ничего не сказали полиции?
Он не смотрит мне в глаза.
– Мистер Уорд, вы не хуже меня знаете, что это могло быть решающим доказательством в суде. Если возник вопрос о сексуальном насилии над ребенком…
– Если хотите знать, именно поэтому я ничего не сказал. Я отлично представлял себе, какой ящик Пандоры открылся бы, если бы я это сделал. Кроме того, что бы там ни было между Камиллой и моим братом, ни о каком насилии не может быть и речи. – Он в упор смотрит на меня: – Вы тогда не знали Камиллу. А я знал. И поверьте мне: если они занимались сексом, то лишь потому, что ей того хотелось не меньше, чем ему.
– Вы сами сказали, что он был взрослый мужчина… Ей же было четырнадцать…
Он делает каменное лицо:
– Тем не менее. У нее имелись свои причины. Она очень хорошо умела манипулировать людьми.
– И все же вы ничего не сказали, даже после того, как «Нетфликс» показал сериал и там прозвучало имя вашего брата?
Джереми снова отворачивается. Мне видно, как на шее у него пульсирует вена.
– Почему вы ничего не сказали, мистер Уорд?
Он делает глубокий вдох и поворачивается ко мне:
– Потому что кровь не водица, инспектор, вот почему. Кровные узы самые крепкие. И потому, что той ночью – ночью, когда исчез ребенок, когда брат опоздал на рождественскую вечеринку и сказал, что был у матери, – он соврал. Его там не было.
– Но ваша мать получила свои лекарства, как обычно…
– Верно. Но не от него. От меня.
Эв подъезжает к гостинице и глушит двигатель. У заведения с оптимистичным названием «Уют», это трехэтажный викторианский дом рядом с Коули-роуд. Она не была здесь больше двух лет, но тут мало что изменилось.
Хотя уже заметны признаки перемен к худшему: чуть меньше краски на оконных рамах, чуть больше мусора торчит из мусорных баков. Оранжевый уличный фонарь тоже не добавляет красоты. Именно сюда она привела Шэрон Мэйсон и ее сына в июле 2016 года, в ночь, когда их дом сгорел[36]. Они тоже спасались от разъяренной толпы. Неудивительно, что от одного вида этого места у нее скручивает желудок. Но на этот раз, твердо говорит она себе, всё по-другому. Для начала у Маргарет Суонн есть дом, куда можно вернуться. И даже если, как подозревает Эв, она была матерью не лучшей, чем Шэрон Мэйсон, нет сомнений, что теперь она жертва.
Эв поворачивается к сидящей сзади Маргарет. Всю дорогу сюда она морально готовилась к реакции старухи, ожидая колких замечаний о том, что отельчик-де грязный и жуткий и за это ли она платит налоги, – но та просто сидит молча, видимо даже не подозревая, что они остановились. Весь боевой дух вышел из нее. Эв внезапно вспомнила своего отца в тот день, когда она отвезла его в дом престарелых.
Она выходит из машины и идет к багажнику за сумками. Ее горло сжимается от слез.
– Но на самом деле это ничего не доказывает, не так ли?
Я в машине, разговариваю по телефону. Я отдал образец ДНК криминалисту и еду домой, собираюсь выехать на кольцевую дорогу и (если повезет) успею как раз вовремя, чтобы увидеть свою дочь до того, как она ляжет спать.
– То, что Найджела Уорда в ту ночь не было у матери, – говорит Куинн, – не означает, что он непременно был с Камиллой. Он мог трахаться с кем-то еще.
Куинн всегда был мастер выступать в роли адвоката дьявола. Но, что греха таить, ему ничего не стоит и ополчиться на небо лишь за то, что оно голубое.
– Согласен. Но единственное, что мы знаем, – это то, что кто-то забрал этого ребенка, и Уорд, скорее всего, лучше Камиллы знал, как организовать незаконное усыновление. Вдобавок, насколько я знаю, Южная Мерсия так и не нашла никаких доказательств того, что Уорд заигрывал с кем-то еще.
Я слышу, как Куинн смеется.
– Да, но к тому времени, когда они начали искать, прошло уже десять гребаных лет.
– Верно, но, если он действительно был с кем-то в ту ночь, у него имелось бы алиби. По-твоему, он не упомянул бы об этом, когда его начали обвинять в том, что он избавился от ребенка?
– Но ведь никто ни разу не обвинил его в этом, не так ли? В этом или в чем-то еще… По крайней мере, официально. Южная Мерсия признала, что он был у своей матери. Всё. Точка. Ладно, может, надави они на него сильнее, Уорд мог бы сломаться и…
– Или же его брат…
Но даже когда я это говорю, меня терзают сомнения. Единственная причина, почему Джереми говорит сейчас, заключается в том, что брату уже ничего не грозит.
– Но этого не случилось, не так ли? Возможно, потому, что Найджел Уорд играл в гольф с половиной полицейских Южной Мерсии. Или состоял в какой-нибудь гребаной масонской ложе.
Воцаряется молчание. Я слышу на заднем плане музыку и женский голос. Куинн, по всей видимости, уже дома.
– Итак, – говорит он, – что мы должны сделать?
– Пока ничего. Давай проверим ДНК и установим раз и навсегда, был ли Уорд отцом. Тогда я дам это чертово интервью и посмотрю, что выползет наружу.
– А если в лаборатории скажут, что Найджел не был папочкой?
– Это еще не значит, что он не провернул усыновление. Если однажды он уже «помог» ей, я легко могу представить, как Камилла вновь обращается к нему, даже если он не был отцом.
– Он ведь тоже был у нее на крючке, верно? – мрачно замечает Куинн. – Он ведь не хотел, чтобы все это всплыло наружу? Ведь одно дело – трахать взрослую телку, а совсем другое – быть педофилом.
Когда Эв возвращается в участок, почти все уже ушли. Брэдли Картер все еще сидит за своим столом, просматривая записи с камер видеонаблюдения, но в остальном офис пуст. Ни Фаули, ни Куинна, ни Гиса.
«Черт, – думает Эв, – в кои-то веки покончу с этим вовремя».
Она бросает бумаги на стол и направляется в туалет, но едва не сталкивается с выходящей оттуда Хлоей Сарджент. Хлоя в кроссовках, а под стеганой курткой у нее спортивный костюм.
– Привет, – говорит она, улыбаясь, – я не знала, вернешься ли ты.
Эв морщится:
– Не знаю, почему я это сделала. Но я не собираюсь здесь торчать.
– Что-то важное? – спрашивает Хлоя.
– Нет, просто жаркое свидание с Гектором. Это мой кот, – быстро поясняет она, видя, как Хлоя вопросительно приподнимает бровь. – С ним чуть меньше проблем, чем с парнем. Но только совсем чуть.
Хлоя смеется:
– Пожалуй.
– А ты куда? В тренажерный зал?
– Ой, нет, – говорит она, указывая на сумку с ракеткой, которую Эв до сих пор не заметила. – Сегодня вечером играю в теннис. Лучше выместить досаду на мяче, чем на чем-то… или ком-то еще.
Она косится на Картера, и они обмениваются понимающими улыбками.
– Но ведь уже темно…
– Что делать, – говорит Хлоя, – такая игра. – Она видит, что Эв не понимает. – Это большой теннис, но на закрытом корте.
Эв делает большие глаза:
– Черт, я понятия не имела, что так можно играть в настоящий теннис…
– И мне крупно повезло: на Мертон-стрит есть такой корт. Я тренируюсь около года. К этому нужно привыкнуть – нечто среднее между обычным теннисом и сквошем. – Она задумывается. – Почему тебе не прийти туда? На это довольно весело смотреть, и отсюда можно дойти пешком.