Кара Хантер – С надеждой на смерть (страница 39)
– Детектив-констебль Хансен говорил о цифровой криминалистике, и мне было интересно, что это значит. На примере реального дела.
Он вопросительно поднимает брови:
– Вот как? Ну, это наша первая попытка…
– Так я могу посмотреть? Вы не против?
Бакстер кивает:
– Нет, конечно.
Хлоя подтаскивает стул и садится. Он указывает на экран:
– В основном это то, что в Южной Мерсии сделали в две тысячи втором, чтобы попытаться найти ребенка. Это было сродни поиску иголки в стоге сена, но им ничего другого не оставалось: дела об убийствах без тела – это всегда сущий кошмар. Так что единственный способ доказать, что ребенок мертв, – это доказать, что его нет среди живых, если вы понимаете, о чем я.
– Понимаю.
– Поэтому они начали с просмотра всех мальчиков, чье рождение было зарегистрировано в течение шести недель после родов Камиллы. Сама она не регистрировала ребенка, поэтому, если б он был еще жив, это должен был сделать его отец. Только это ничего не дало, так что следующим их шагом стали все мальчики, родившиеся в больнице общего профиля Бирмингема и Солихалла примерно в один и тот же день. На той неделе там родились еще тринадцать младенцев мужского пола, но всех их пришлось исключить, поэтому поиск был расширен как по дате, так и по географии – на остальную часть Брума и Западного Мидленда, а также на два месяца до и после двадцать третьего декабря. – Он открывает другой файл: – Видите?
– И они физически проверяли каждого малыша?
Бакстер кивает:
– Да, всех, кто соответствовал профилю. – Он пролистывает все больше и больше файлов; каждый ребенок отслежен, изучен и вычеркнут из списка. – В какой-то момент этим занимались более сотни человек.
– Боже… И ДНК не было?
– Очевидно, у них была ее ДНК, но больше ничего, потому что Роуэн ушла до того, как в больнице сделали какие-либо анализы крови ребенка. Так что да, они брали анализы у некоторых детей – уж точно у тех, относительно которых у них были хоть какие-то колебания. Но каждый раз оказывались с пустыми руками. А отсутствие ДНК ребенка делало идентификацию отца бесполезной.
– Но теперь она у нас есть, верно?
– Верно, и криминалисты проводят полный семейный поиск.
Хлоя на миг задумывается.
– И что вы ищете? – Она указывает на экран: – Тут ведь такая уйма работы…
Бакстер морщится.
– Сам знаю, – со вздохом говорит он. – И да, это хороший вопрос. Иногда не узнаешь, пока не увидишь. Вдруг что-то всплывет сейчас, по прошествии времени, что не могло всплыть тогда. Или же явное упущение – например, данные, которые числятся как имеющиеся, но на самом деле их нет.
– Разве это не было бы замечено в то время?
– По идее, да, но, похоже, они всё еще собирали материалы воедино, когда начался суд. Насколько я понимаю, судья был не слишком доволен.
Бакстер вновь находит страницу, которую изучал, когда пришла Хлоя, откидывается на спинку кресла и тянется за кофе.
Она наклоняется и читает первую запись:
– «Аарон Уильям Дэйкр, 6 января 1998 года рождения, больница общего профиля Челтенхэма, отец – Тимоти Дэйкр, мать – Фиби Дэйкр, урожденная Феннер».
Бакстер морщится:
– Тим Дэйкр, Том Дэйкр, Тим Бейкер, Том Бейкер, или как его там… Хотя Том Бейкер – это, конечно, чертовски умно: регенерация все-таки.
Хлоя недоуменно смотрит на него, и он понимает, что показывает свой возраст.
– Доктор Кто[29], – говорит он чуть неуверенно. – Том Бейкер был Доктором Кто. Когда я был ребенком.
Она улыбается, и Бакстер качает головой:
– Да, да, не смотрите на меня так… Вы тогда еще даже не родились, верно?
Хансен откладывает мобильник и смотрит на Эв. Они возвращаются в Оксфорд.
– Это был Питер Андерсон. Сказал, что сегодня днем пойдет в местный полицейский участок и сдаст образец ДНК.
– Отлично. Нам лучше позвонить Дамфрису и Гэллоуэю – сообщить им, что он приедет.
Хансен улыбается:
– Это следующее в моем списке.
Звонит его телефон, и он смотрит вниз, чтобы прочитать сообщение.
– О, отлично, электронное письмо от Маркуса Кроутера… Он собирается прийти завтра в Сент-Олдейт. Остается только Джейми Фокс. Он живет в Стокпорте, так что придется попросить ребят из Большого Манчестера заняться этим вопросом. Но так получилось, что мой приятель там, так что я позвоню ему и узнаю, сможет ли он дать мне контакт.
Возникает короткая пауза.
– Отлично, – говорит Эв. – Замечательно.
Затем она поворачивает голову и смотрит на него с улыбкой. Хансен улыбается в ответ, и когда переключает передачу и нажимает педаль газа, ее улыбка по-прежнему на месте.
Кирни наливает мне кофе и снова садится.
– Так что вы хотите знать?
– Что, по-вашему, произошло? В то время?
Он поднимает брови:
– С ребенком? Я думал, она его убила. Ложь, недомолвки, ее поведение – все указывало на это. И присяжные со мной согласились.
– А сейчас?
Кирни не торопится с ответом.
– Как она отреагировала, когда вы ей сказали?
– Что он вновь объявился? Трудно сказать. Но, если честно, я ожидал от нее большего удивления.
– Она спрашивала о нем? Где он был и все такое?
Я качаю головой:
– Нет. Ничего.
– У вас есть дети?
Жестокий вопрос. У меня их было двое, а теперь один ребенок… Но ответить можно только единственным образом.
– Дочь.
– Сколько ей лет?
– Три месяца.
Мой ответ явно его удивляет, хотя он силится это скрыть. Не иначе как думает, что я из тех не первой молодости муженьков с новой женой, вдвое их моложе.
– И если бы ваша дочь неожиданно появилась, числясь пропавшей без вести в течение двадцати лет, разве вы не хотели бы знать, где она была все это время?
– Конечно, хотел бы. Но начнем с того, что я ни за что не отдал бы своего ребенка практически незнакомому человеку.