Капитан М. – Учительница для особо опасных (страница 3)
Она подняла с пола свою красную ручку. Колпачок был треснут, но стержень цел. Она сунула ее в карман пиджака, рядом с ножом.
Потом она взяла со стола классный журнал и список детей. Ее лицо снова стало лицом испуганной учительницы Марии Ивановой. Плечи ссутулились, дыхание участилось. Она даже сумела сделать глаза немного стеклянными от слез.
Она вышла из кабинета, закрыла дверь и медленно пошла обратно в актовый зал. Одна. Без конвоира.
Она знала, что вопросы начнутся очень скоро. Но теперь у нее было преимущество. Они думали, что охотятся на стадо овец. Они не знали, что среди овец притаился волк. Очень терпеливый и очень опасный волк в овечьей шкуре.
И она только что сделала свою первую, крошечную метку в их рядах. Красную метку. Это было только начало.
Глава вторая: Игра в молчание
Тишина, которая воцарилась в актовом зале после ухода Марии и Волка, была тяжелой, густой, словно физическая субстанция. Она давила на уши, на мозг, на сердце. Потом ее постепенно начали заполнять другие звуки: сдержанные всхлипы, прерывистое дыхание, нервный шепот. Воздух был спертым, пропитанным запахом страха – потом, слезами и резким ароматом чужого мужского тела, исходящим от боевиков.
Гром, стоя на сцене, был неподвижен, как изваяние. Его холодные глаза бесстрастно скользили по толпе заложников, но внутренний радар работал без сбоев. Он отсчитывал время. Пять минут. Десять. Волк должен был вернуться уже давно. Дойти до кабинета, взять бумаги и вернуться – дело пяти минут, не больше.
Внутри него все сжималось в тугой, тревожный узел. Волк был дерзким, импульсивным, иногда глупым, но не настолько. Он не стал бы задерживаться без причины. Если только… Нет. С этой учительницей? Хрупкая, перепуганная женщина. Она дрожала, как осиновый лист. Что она могла сделать с вооруженным до зубов профессионалом?
Но тогда где он?
Гром медленно поднял руку к рации на своем плече. Его движение было спокойным, но каждый из его людей, наблюдавший за ним, уловил малейшее изменение в его позе. Напряжение передалось по воздуху, как электрический разряд.
«Волк, отчет. Ваше местоположение?» – его голос в микрофоне был ровным, без эмоций.
В ответ – лишь шипение эфира.
«Волк, ответьте. Немедленно».
Тишина.
Гром почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх. Раздражение. Глупая, нелепая помеха в тщательно спланированной операции.
Его взгляд метнулся к двери, через которую они ушли. В этот самый момент она приоткрылась.
В проеме показалась Мария Иванова. Она была одна. Лицо – бледное, испачканное следами высохших слез. В руках она сжимала классный журнал и несколько листков. Ее плечи были ссутулены, походка – неуверенной, шаткой. Она выглядела совершенно разбитой.
Она медленно, словно нехотя, пересекла зал и остановилась у сцены, не поднимая глаз.
«Где Волк?» – голос Грома прозвучал тихо, но так, что было слышно в самом дальнем углу зала.
Мария вздрогнула и попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. Она сделала вид, что пытается сглотнуть ком в горле, и прошептала так тихо, что Грому пришлось наклониться:
«Он… он сказал… что пойдет проверить еще один кабинет… по пути… Я не знаю… Он велел мне возвращаться одной».
Ложь. Чистейшая, беспардонная ложь, облаченная в трясущуюся оболочку правды. Она вычислила это мгновенно. Волк никогда не отослал бы заложника, тем более учительницу, которая могла бы поднять тревогу. Он бы либо вернулся с ней, либо притащил бы ее обратно силой. Но признаться, что он пропал в ее обществе – значит подписать себе смертный приговор. А такая версия ставила под удар его дисциплину, а не ее лояльность.
Гром замер. Его глаза, сузившись, впились в нее, словно пытались пронзить маску страха и добраться до сути. Он не верил ей. Не полностью. Но логика подсказывала, что эта женщина физически не способна навредить Волку. Значит, он сам нарушил приказ. Возможно, пошел искать легкую добычу или просто решил прогуляться. Глупо. Непрофессионально. За это он получит по полной программе, когда найдется.
«Какой кабинет?» – отрывисто спросил Гром.
«Я… я не знаю точно… – Мария заломила руки, сжимая журнал так, что костяшки пальцев побелели. – Кажется, он сказал что-то про кабинет химии… но я могла ослышаться… Я так испугалась…»
Химия. Гром мысленно выругался. Волк мог полезть туда из любопытства или в поисках чего-то, что можно использовать. Идиот.
«Ястреб, Рысь, – бросил он в рацию. – Осмотреть второй этаж. Особое внимание – кабинет химии. Найти Волка. Немедленно доложить».
Двое боевиков у выхода молча кивнули и бесшумно скрылись за дверью.
Гром снова посмотрел на Марию. Она стояла, опустив голову, и тихо плакала. Истеричная, бесполезная женщина. Идеальная заложница. Но где-то в глубине, на уровне животного инстинкта, у него зашевелилось сомнение. Слишком уж вовремя это исчезновение. Слишком уж удобная версия.
«Садитесь к своим детям, учительница, – отрезал он. – И успокойте их. Если из-за вашей истерики начнется паника, вам не поздоровится».
Мария кивнула, не поднимая глаз, и пошла к своему классу, покачиваясь на ходу. Ее игра была безупречна. Она добралась до своего десятого «Б» и опустилась на стул рядом с Алиной. Девочка тут же схватила ее за руку.
«Мария Сергеевна, вы… вы в порядке? С вами что-то случилось?» – прошептала она, ее глаза были полы слез.
«Все хорошо, Алина, все хорошо, – голос Марии дрожал, но в нем прозвучала фальшивая нота утешения. – Тот мужчина… он просто задержался. Ничего страшного не случилось».
Она положила журнал на колени и обвела взглядом своих учеников. Они смотрели на нее, ища в ее лице надежду. И она давала им то, что они хотели видеть – испуганное лицо своей учительницы. Но внутри нее уже работала другая машина. Машина войны.
Пока она сидела, изображая шок, ее сознание составляло карту. Актовый зал. Четыре выхода: главный вход (заблокирован, охраняется), служебная дверь за сценой (скорее всего, тоже под контролем), два запасных выхода по бокам зала (один прикрыт стульями, но не заблокирован намертво, у второго стоит один боевик). Освещение: основный свет потушен, горят только аварийные лампы и софиты на сцене. Укрытия: ряды кресел, колонны, занавес сцены.
Она считала террористов. В зале осталось пятеро, включая Грома. Двое ушли на поиски. Еще один, предположительно, на пульте охраны у главного входа. Исходная оценка в десять-одиннадцать человек подтверждалась.
Ее взгляд скользнул по Диме Кислицыну. Мальчик сидел, вжавшись в кресло, его руки все так же были судорожно засунуты в карманы куртки. Он не плакал, не шептался. Он был сосредоточен, и его сосредоточенность была опаснее любой истерики. Она должна была поговорить с ним. Но как, не выдав себя?
Внезапно ее внимание привлекло движение у одного из запасных выходов. Террорист по кличке Ястреб, тот самый, что ушел на поиски, жестом подозвал Грома. Тот спрыгнул со сцены и короткими, решительными шагами направился к нему. Они о чем-то быстро поговорили. Гром выслушал, его лицо оставалось каменным, но Мария, обладая наметанным глазом, уловила мгновенное напряжение в его челюсти.
Волка не нашли. Ни в кабинете химии, ни где бы то ни было еще.
Гром вернулся на сцену. Его лицо было непроницаемым.
«Внимание, – его голос снова разнесся по залу. – Объявляется розыск. Один из наших… отклонился от задания. Человек в черной униформе, вооружен. Если кто-то видел его после того, как он вышел из актового зала с учительницей, немедленно сообщите об этом. За достоверную информацию – дополнительная порция воды и еды. За сокрытие… – он сделал многозначительную паузу, – последствия будут крайне неприятными».
В зале пронесся испуганный шепот. Мария почувствовала, как рука Алины сжала ее ладонь с такой силой, что стало больно. Она сама сделала вид, что испугалась еще сильнее, и прижала журнал к груди, как щит.
Никто не поднял руку. Никто не сказал ни слова. Заложники, объятые страхом, молчали. Они и правда ничего не видели.
Гром обвел толпу взглядом, и его глаза на секунду задержались на Марии. В них читалось не просто подозрение, а нечто более острое. Анализ. Он как будто заново оценивал каждое ее вздрагивание, каждую слезу.
«Учительница, – позвал он. – Подойдите сюда».
Мария медленно поднялась. Ноги ее подкашивались – часть игры, но отчасти и правда. Адреналин начинал отступать, оставляя после себя пустоту и леденящую усталость. Она снова подошла к сцене.
«Опишите еще раз. Что он говорил? Что делал? Куда пошел?» – вопросы сыпались, как удары кнута.
Мария заморгала, изображая попытку сосредоточиться. «Он… он был груб. Сказал, что я «ничего так». Потом, когда мы взяли журнал… он огляделся и сказал: «Скучища тут у вас. Пойду, гляну, что в других кабинетах интересного». Упомянул про химию… Я думала, он шутит… Я просто побежала назад, как он велел…»
Она позволила своему голосу сорваться на высокой, истеричной ноте. «Пожалуйста, не наказывайте меня! Я сделала все, как он сказал!»
Гром смотрел на нее, и в его глазах шла внутренняя борьба. С одной стороны – идеальная картина паникующей интеллигентки. С другой – пропажа человека сразу после контакта с ней. Совпадение? Возможно. Но он не любил совпадений.
«Покажите ваши руки, – неожиданно приказал он.