Капитан М. – Тени Арктики (страница 3)

– Система охлаждения двухконтурная, – монотонно, как заведенный, зачитал Коваль. – Первый контур – непосредственное охлаждение активных зон хладагентом на основе фреона. Второй контур – отвод тепла от первого с помощью рассола, циркулирующего через теплообменники, расположенные в толще вечной мерзлоты. Основные и резервные дизель-генераторы… – он поднял глаза на Седова. – Твои тридцать процентов мощности.

– Аварийная ситуация, – продолжил Лев, листая страницы. – При отказе систем охлаждения более чем на семьдесят два часа, начинается процесс разогрева активных зон. Температура растет экспоненциально. Через сто двадцать часов возможен тепловой взрыв с разрушением оболочки и выбросом радиоактивных материалов. Локализация… практически невозможна.

– Сто двадцать часов… – Седов перевел в дни. – Пять суток. С момента первого сбоя.

– Который уже произошел, – тихо сказал Лев.

Внезапно завыла сирена. Не та, что предупреждала о шторме. Другая – резкая, пронзительная, та, что они слышали только на учебных тревогах. Тревога по объекту «К».

Дверь распахнулась. На пороге стоял Кирилл, бледный как полотно.

– Связи нет! – выпалил он. – Ни с Мурманском, ни с Диксоном, ни с кем! Эфир абсолютно мертв! Помехи такие, будто… будто все передатчики на земле разом вырубили! И… и я поймал обрывок какого-то военного канала. Наши… нет, не наши. Американцы? Не знаю. Они передавали открытым текстом. Сообщение повторялось.

– Какое? – вскочил Коваль.

Кирилл глотнул воздух, его глаза были полны неподдельного ужаса.

– «Всем станциям, всем судам. Код «Тихий Океан». Повторяю, код «Тихий Океан». Союз Советских Социалистических Республик… – он замолчал.

– Что с СССР? – рявкнул Коваль.

– …прекратил свое существование. Центральное командование расформировано. Дальнейшие инструкции… – Кирилл сглотнул ком в горле. – Дальнейшие инструкции ожидайте. Берегите людей».

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Ее нарушил только далекий, надрывный вой сирены из глубин.

Страна, которой они служили, которой принадлежали эти боеголовки, исчезла. Растворилась в эфире. Их забыли не просто метеорологи из Мурманска. Их забыл весь мир.

А под их ногами, в бетонных утробах, тихо гудели насосы, сдерживая ад. И один из этих насосов только что дал сбой.

Лев Горский посмотрел в окно, на непроглядную тьму полярной ночи. Белое безмолвие кончилось. Теперь их окружала Тьма. И в этой тьме что-то опасное, древнее и безумно мощное начало просыпаться.

Они были одни. Всем миром – двенадцать человек. И отсчет пошел.

Глава вторая: Зов пустоты

Тишина после слов Кирилла была страшнее вой сирены. Она впитала в себя последние звуки – прерывистое дыхание, отдаленный гул из глубин, шелест снега за стеклом – и превратила их в фон для вселенского одиночества.

«СССР прекратил свое существование».

Лев Горский смотрел на бледное, искаженное ужасом лицо радиста и не мог осмыслить эту фразу. Это было все равно что сказать: «Земля перестала вращаться» или «Солнце погасло». Страна была не просто географией или политикой. Она была системой координат, воздухом, языком приказов и надежд. Она была Большой землей. И вот её не стало. Остался только эфир, полный хаотических помех, и ледяная пустота.

Первым очнулся Коваль. Он не кричал, не рвал на себе волосы. Он медленно, словно против невероятной тяжести, опустился в свое кресло, положил ладони на стол, сцепил пальцы. Костяшки побелели.

– Повтори, – его голос был низким, сиплым, но абсолютно четким.

Кирилл заморгал, сглотнул.

– Сообщение передавалось на английском, потом на русском, с акцентом… американским или британским. «Код «Тихий Океан». Союз Советских Социалистических Республик прекратил свое существование. Центральное командование расформировано. Дальнейшие инструкции ожидайте. Берегите людей». И все. Потом – обрыв, и снова сплошные помехи. Ни наших позывных, ничего. Как будто… как будто все радиосети рухнули.

Седов грузно опустился на стул рядом, уронил голову на руки.

– Значит, никто не придет, – это было не вопрос, а констатация. – Никто не знает, что здесь творится. Или знает, но теперь это ничья проблема. Бесхозные снаряды в бесхозной земле.

– Не бесхозные, – резко сказал Коваль, поднимая взгляд. В его глазах горел тот самый огонь, что вел подлодку через минные поля. – Пока мы здесь, это наша проблема. Наша ответственность. СССР или нет – под нами лежит то, что может отравить пол-Арктики. И мы это допустили.

– Мы? – взвился Седов. – Мы, Игорь Станиславович? Это вы знали и молчали! Мы тут как слепые котята…

– Хватит! – Коваль ударил кулаком по столу. Звонко, как выстрел. Все вздрогнули. – Теперь все знают. И теперь все будут действовать. Паника – роскошь, на которую у нас нет времени. Кирилл.

– Я здесь.

– Твой пост – радиорубка. Дежурить круглосуточно. Ловить все, что угодно: наши, не наши, даже бразильские танго, если они прольются сквозь помехи. Искать любую сеть, любой маяк. Особенно военный. Ты понял?

– Понял, – Кирилл кивнул и, почти бегом, выскочил из кабинета, словно рад был убежать от этой невыносимой тяжести.

– Седов, Горский. Вы спускались. Опишите сбой подробно. Где именно? Насколько серьезно?

Лев заставил себя собраться, отодвинуть шок. Он мысленно вернулся в тот красноватый полумрак зала с боеголовками.

– Это был звук механического удара. Глухой, как если бы что-то тяжелое сорвалось с креплений и упало. Потом изменение гула вентиляторов – появилась вибрация, прерывистость. На панели управления одного из контейнеров… – он закрыл глаза, пытаясь восстановить картину, – зеленая лампа потухла, зажглась желтая, затем начала мигать красная. Локальный сбой в контуре охлаждения конкретной единицы. Но если там система связана…

– Она связана, – мрачно подтвердил Седов, поднимая голову. Лицо его было землистым, но в глазах зажегся профессиональный азарт, последнее прибежище утопающего. – По схеме это модульная система, но с общей магистралью хладагента и общими дизелями. Если один насос вышел из строя, нагрузка на остальные возрастает. Они тоже могут посыпаться, как костяшки домино. И эти лампочки… красная мигающая означает переход на аварийный, буферный контур. У него автономное питание, но рассчитано он на… – он схватил папку, начал листать, – вот. На семьдесят два часа. Ровно.

– Три дня, – прошептал Лев. – С момента аварии.

– Не три дня, – поправил его Коваль. – Прошло уже сколько? Шесть часов? Меньше? Мы не знаем точного времени сбоя. У нас есть, в лучшем случае, двое с половиной суток, чтобы понять, как это починить. Седов, ты главный по железу. Что нужно?

Павел Седов провел рукой по лицу, словно стирая усталость.

– Нужно спуститься туда с инструментом. Найти этот сдохший насос или заклинивший клапан. Посмотреть, можно ли его починить или хотя бы изолировать поврежденный участок, чтобы не тянул всю систему на дно. Нужны схемы точные, не эти общие. Нужен доступ к главному щиту управления всем этим хозяйством. Он должен быть где-то там же.

– Иди и ищи, – приказал Коваль. – Бери кого нужно в помощь. Братьев Юрченко. Они механики, руки из плеч. Но, Павел… – он замолчал, смотря Седову прямо в глаза. – Ты теперь понимаешь, на что идешь? Это не ремонт сантехники. Одно неверное движение…

– Понимаю, – коротко бросил Седов. – Лучше я, чем кто-то другой. Лев, ты со мной. Глаза и мозги.

Горский кивнул. Страх был, да. Но под ним бушевало другое чувство – острое, почти нездоровое любопытство ученого, столкнувшегося с уникальной, чудовищной аномалией. И чувство долга, которое оказалось прочнее присяги распавшейся стране.

– Хорошо. Но сначала нужно сказать остальным, – сказал Лев. – Все уже слышали сирену. Они в панике.

Коваль тяжело вздохнул и встал.

– Собираем всех в столовой. Сейчас.

Столовая, обычно место для шуток и споров о футболе, напоминала штаб на передовой после прорыва. Двенадцать человек – все, кто составлял население «Севили». Лица были бледными, вопрошающими. Марина, врач, бессознательно теребила край своего халата. Братья Юрченко стояли скрестив руки, их обычно невозмутимые лица выражали настороженность. Метеоролог Виктор нервно постукивал пальцами по столу.

Коваль вошел, занял место во главе стола. Он не сел. Он встал, опершись руками о стол, и окинул всех взглядом. Взглядом капитана, ведущего корабль в шторм.

– Товарищи, – начал он, и это устаревшее слово прозвучало сейчас невероятно правильно. – То, что вы услышите, выходит за рамки всего, с чем мы сталкивались. За рамки наших обязанностей и, возможно, здравого смысла. Но это – реальность. Под станцией, в двух километрах к северо-западу, находится законсервированный советский ядерный арсенал. Тактическое оружие. Значительный запас.

Раздался общий вздох, чье-то приглушенное «Господи…». Марина закрыла рот ладонью.

– Я знал о его существовании в общих чертах, но считал, что он давно вывезен или не представляет опасности, – продолжал Коваль, глядя прямо перед собой, не смягчая правды. – Сегодня Седов и Горский, обследуя сети, обнаружили вход и подтвердили: арсенал на месте. Системы охлаждения работают. Но несколько часов назад в них произошел сбой. Локальный, но потенциально способный привести к цепной реакции.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.