Капитан М. – Снабженец (страница 2)

– Что будем делать?

– Сначала вернем наш груз. А потом посмотрим.

Анатолий снова взял рацию.

– «Сокол», я «Орёл». Нужна группа из четырех человек. Без форменного обмундирования. Гражданская одежда, темная. Инструмент для тихого вскрытия. Координаты вышлю. Задача – проникнуть на объект, нейтрализовать охрану, освободить водителя и грузовик. Действовать бесшумно и быстро. Время на выполнение – три часа.

Из рации донесся спокойный, уверенный голос:

– Понял, «Орёл». Задание принято. Ждем координаты.

Борисыч смотрел на Анатолия с смесью восхищения и ужаса.

– Толик, это же… это же уголовщина! Похищение, проникновение…

– Это восстановление законности, Борис Игнатьевич, – поправил его Анатолий. – Наш груз был незаконно задержан. Мы его возвращаем. Охрана будет нейтрализована, но не ранена. Мы не бандиты. Мы – снабженцы. И наша работа – обеспечивать поставки. Любыми способами.

Он говорил это с такой ледяной убежденностью, что Борисыч только развел руками. Он снова увидел в своем начальнике не менеджера в пиджаке, а того самого офицера, который в свое время обеспечивал доставку грузов в горные кишлаки, окруженные духами.

Пока группа «Сокол» выполняла задание, Анатолий не сидел сложа руки. Он позвонил Сидорову, формальному владельцу «Восток-Транза».

– Алексей Петрович, – сказал он голосом, не предвещающим ничего хорошего. – Я знаю, что ваш тягач стоит на заброшенном складе под Тулой. Я знаю, что он в исправном состоянии. И я знаю, что вы действуете по приказу Артема Гурова. Передайте ему следующее. Мой груз должен быть на заводе завтра к восьми утра. Если этого не произойдет, я не пойду в полицию. Я не буду писать жалобы в министерство. Я лично приеду и объясню ему и его шефу, Бурию, что игра в кошки-мышки с предприятием, которое работает на оборонку, – это очень, очень плохая идея. Вы поняли меня?

На том конце провода повисла гробовая тишина, потом Сидоров просипел:

– Вы… Вы с ума сошли! Вы не понимаете, с кем связываетесь!

– Это вы не понимаете, с кем связываетесь, – мягко ответил Анатолий и положил трубку.

Он не блефовал. Он ненавидел блеф. Он всегда действовал наверняка.

Через два часа рация ожила.

– «Орёл», «Сокол». Задание выполнено. Груз в пути. Охрана нейтрализована, связывать не пришлось, усыпили газом. Водитель в порядке, везет катализатор. Будет у вас к пяти утра.

Анатолий позволил себе редкую улыбку.

– Молодцы. Отличная работа. «Орёл» – отбой.

Он посмотрел на Борисыча.

– Вот и все. Завтра печь не встанет.

Борисыч вытер со лба пот.

– Господи, Толик… Я думал, у меня сердце выпрыгнет. А что они? «Волки»? Они же не простят такого унижения.

– Конечно, не простят, – согласился Анатолий. Его взгляд снова стал тяжелым и отстраненным. – Первый ход сделан. Теперь ждем ответного. И, Борисыч, готовь документы. Мы разрываем все контракты с «Восток-Транзом». Найдем других перевозчиков.

– Но они же монополисты по сути!

– Были монополистами. До сегодняшнего дня.

Вечером Анатолий Крутов вернулся домой поздно. Его квартира была такой же аскетичной, как и кабинет: минимум мебели, ничего лишнего. Тишина. Одиночество было его постоянным спутником с тех пор, как умерла жена. Елена не вынесла его постоянных командировок, его замкнутости, его ночных кошмаров, в которых он снова и снова переживал взрывы, обстрелы, потери. Она ушла, оставив ему самое дорогое – их дочь, Катю. Сейчас Кате было двадцать два, она училась в московском институте на дизайнера, жила в общежитии. Она была его светом, его единственной уязвимостью.

Он подошел к книжной полке, взял в руки серебряную рамку. На фотографии смеялась молодая девушка с темными, как у него, глазами и пшеничными волосами, как у матери. Катя. Его девочка.

Он позвонил ей.

– Пап! – ее голос всегда звучал для него как глоток свежего воздуха. – А я тебе как раз собиралась звонить! У нас тут в институте конкурс проектов, я прошла в финал!

Он слушал ее взволнованный, счастливый лепет, и суровые складки на его лице разглаживались. Он улыбался. Настоящей, теплой улыбкой.

– Молодец, дочка. Я тобой горжусь.

– Спасибо, пап! А как у тебя дела? Завод не развалился без тебя?

– Пока держится, – пошутил он. – Скучаю по тебе. Приезжай как-нибудь на выходные.

– Обязательно! Через две неделе, после конкурса. Ой, мне бежать, лекция! Целую, папуля!

– Целую, рыбка.

Он положил трубку и еще долго стоял у окна, глядя на огни ночного города. Он добился своего. Он спас завод от остановки. Но чувство тревоги не отпускало. Оно было знакомым, как запах пороха и пыли. Чувство перед боем. Он знал – «Волки» ответят. Вопрос был лишь в том, как и когда.

Он не мог знать, что в этот самый момент в роскошном офисе в центре города мужчина по имени Артем Гуров, бывший мент, а ныне правая рука Бурия, с холодной яростью слушал доклад о провале операции. Его лицо, когда-то, возможно, и не лишенное приятности, теперь было искажено злобой.

– Крутов… – прошипел он. – Думаешь, ты самый умный? Думаешь, твое военное прошлое тебя спасет?

Он повернулся к своему подчиненному, здоровенному детина с пустым взглядом.

– Надо проучить этого снабженца. Но бить по заводу – шумно. Бить нужно по нему лично. Найти его слабое место.

Гуров достал из стола толстую папку. Это было досье на Анатолия Крутова. Он листал его, пока его взгляд не упал на фотографию. Не на самую последнюю, служебную, а на другую, сделанную скрытой камерой. На ней Анатолий обнимал на перроне улыбающуюся девушку с пшеничными волосами.

– Вот… – тихо сказал Гуров, и на его лице расплылась улыбка. – Анатолий Борисович, у вас есть дочка. Очень красивая дочка. Наверное, ваша гордость. Ошибка, Крутов. Большая ошибка – иметь то, что можно потерять.

Он посмотрел на своего подручного.

– Узнай о ней все. Где учится, с кем дружит, какой у нее распорядок дня. Все.

Детина молча кивнул и вышел.

Гуров остался один. Он подошел к окну, за которым сияли огни мегаполиса. Его город. Его правила.

– Игра только начинается, снабженец, – прошептал он. – Посмотрим, как ты поведешь себя, когда ставки станут по-настоящему высокими.

А в это время Анатолий Крутов, чувствуя необъяснимый холод на спине, проверял замки на входной двери. Старые привычки умирали с трудом. Он не знал, что угроза уже вышла за стены его кабинета и его завода. Она двигалась по направлению к его единственному свету, к его дочери. И очень скоро ему предстояло узнать, что чтобы спасти ее, мало быть хорошим снабженцем и бывшим офицером. Придется снова стать солдатом. Солдатом, который воюет в одиночку против целой преступной сети.

Глава 2: Стая

Три дня. Семьдесят два часа. Они истекли, и доменная печь №2 завода «Прогресс» не остановилась. Ровно в 5:17 утра многотонный грузовик с цистерной, за рулем которого сидел бледный, но невредимый водитель Григорьев, въехал через проходную на территорию завода. Анатолий Крутов, встретивший его лично, отдал короткую команду бригаде – немедленно начинать разгрузку и подачу катализатора.

Кризис был предотвращен. Завод вздохнул с облегчением. Директор, Василий Петрович Семенов, пожал Анатолию руку, пробормотал что-то о «высоком профессионализме» и «спасении репутации предприятия», и укатил в министерство с триумфальным отчетом. В цехах вновь загудели гудки, загрохотали механизмы, жизнь вернулась в привычное русло.

Но для Анатолия тишина не наступила. Та самая, звенящая, бывалая тишина перед бурей. Он сидел в своем кабинете, и внутреннее напряжение не ослабевало, а лишь нарастало, сжимая виски стальными тисками. Он сделал свой ход – сильный, дерзкий, неожиданный для противника. Он отбил атаку. Теперь по всем законам противостояния должен был последовать ответный удар. И он знал – «Волки» не простят публичного унижения. Их сила была не только в жестокости, но и в репутации. Показать слабину – значит, пригласить других хищников к дележу территории. Они должны были ответить. Жестко. Демонстративно.

Он взял свой старый телефон и набрал номер дочери. Опять. В который раз за сегодняшний день. И снова – «абонент временно недоступен». Холодная волна тревоги, на этот раз более сильная и отчетливая, прокатилась по его спине.

Катя обычно не выключала телефон. Никогда. Она знала, как он волнуется. Она могла забыть позвонить, засидеться на паре или с подругами, но всегда была на связи. «Абонент временно недоступен» – это могло означать разряженный аккумулятор, проблемы с сетью… или нечто иное.

Он позвонил в общежитие ее института. Трубку взяла дежурная.

– Здравствуйте, это Анатолий Крутов, отец Екатерины Крутовой, комната четыре-ноль-восемь. Не могли бы вы ее позвать?

– Минуточку.

Он слышал, как положили трубку, удаляющиеся шаги. Ждал. Сердце стучало тяжело и гулко, как молот в пустой бочке. Шаги вернулись.

– А ее нет. Девушка говорит, что Катя с вечера не возвращалась. Думали, у вас.

Ледяная рука сжала его горло.

– С какого вечера? – его собственный голос прозвучал чужим, глухим.

– Вчера она ушла на пары, около десяти утра. Больше ее не видели.

Анатолий медленно положил трубку. Рука дрогнула. Он смотрел в окно, но не видел ни цехов, ни неба. Перед его глазами стояло лицо дочери – смеющееся, живое, с ямочками на щеках. Его слабость. Его единственная уязвимость. И они нашли ее. С первого же раза. Они не стали бить по заводу, по его репутации, по деньгам. Они ударили точно в сердце.