Капитан М. – Сигнал с Глушки (страница 5)

Корсаков мгновенно оценил обстановку. «Уазик» – идеальный вариант для бездорожья, которое ждет их впереди. Но ключи наверняка в будке сторожа. Лесовоз – надежно, но медленно и привлекает внимание. Легковушки – слишком слабые для тундры.

– Подожди здесь, – шепнул он Карасю и направился к водителю лесовоза.

Мужик, заметив приближающегося незнакомца, насторожился. Рука его потянулась к монтировке, лежащей на подножке.

– Здорово, – Корсаков подошел, стараясь выглядеть как можно более безобидным. – Не подбросишь до трассы? Мы с напарником в аварию попали, добираться надо.

– Какая авария? – мужик окинул его подозрительным взглядом, отметил грязную, рваную одежду, осунувшееся лицо. – На вас лица нет. Пили вчера?

– Было дело, – легко согласился Корсаков. – Перебрали малость. А потом еще и подрались. Напарнику ногу повредили. Надо в больницу, в городе.

Мужик посмотрел туда, где у забора маячил бледный Карась, опирающийся на ржавую бочку, и, кажется, смягчился.

– В город-то я как раз порожняком иду, – сказал он. – Только у меня кабина тесная, вдвоем не поместитесь. Одного могу взять.

– Нам бы вдвоем, – настаивал Корсаков. – Может, в кузове? Мы в тенте посидим.

– В кузове холодно, – мужик покачал головой. – Да и не положено. Застукает гаишник – штрафанет.

– Мы заплатим, – Корсаков полез в карман и с ужасом вспомнил, что все деньги остались в куртке, в квартире. Ни копейки. – Только… понимаешь, братан, все в машине осталось. Документы, деньги. Мы быстро, в город заедем, заберем и рассчитаемся.

Мужик снова посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло понимание. Он явно принял Корсакова за какого-то бомжа или алкаша, который хочет прокатиться зайцем.

– Слушай, мужик, – сказал он устало. – Иди ты своей дорогой. Некогда мне с вами возиться.

И отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Корсаков почувствовал, как в нем закипает злость. Ситуация была отчаянной. Каждая минута промедления могла стоить им жизни. Те, кто охотится за ними, не дремлют. И если они упустят эту машину, следующей может не быть.

Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и вдруг услышал голос Карася. Тот шел к ним, прихрамывая, но довольно быстро.

– Подожди, – сказал радист, останавливаясь рядом. – Ты, главное, не суетись. Сейчас все будет.

И, повернувшись к водителю, заговорил. Спокойно, тихо, но с какой-то странной, гипнотической интонацией:

– Послушай меня. Ты нас повезешь. Нам очень нужно. Ты понимаешь, да?

Водитель замер. Его глаза на мгновение стали пустыми, словно он провалился в транс. Но тут же моргнул и тряхнул головой.

– Чё? – переспросил он. – Ты это… не заговаривай мне зубы. Сказал же – нет.

Карась покачнулся и едва не упал, Корсаков подхватил его.

– Не получается, – прошептал радист. – Слишком слаб. Кровь теряю. Ты пробуй, Андрей. У тебя голос сильнее.

– Что пробовать? – не понял Корсаков.

– Говори с ним. Прикажи. Как тогда, в подземелье. Только тихо, чтобы не напугать.

Корсаков посмотрел на водителя. Тот уже залез в кабину и заводил двигатель. Лесовоз зарычал, выпустив клуб черного дыма.

– Стой! – крикнул Корсаков, но мужик даже не обернулся.

Тогда Корсаков сделал то, что казалось ему совершеннейшим безумием. Он сосредоточился, представил свой голос как оружие, как инструмент, и заговорил. Негромко, но внятно, с той особенной, командной интонацией, которой его учили в школе КГБ:

– Выходи из машины. Ты нас повезешь. Ты хочешь нам помочь.

Двигатель лесовоза чихнул и заглох. Водитель замер, сидя в кабине, потом медленно повернул голову и посмотрел на Корсакова. Взгляд его был странным – не пустым, как у тех, в подземелье, а скорее задумчивым, словно он пытался вспомнить что-то важное.

– Повезешь, – повторил Корсаков, чувствуя, как от напряжения у него начинает кружиться голова. – Нам очень нужно. Ты понимаешь.

Водитель вылез из кабины, подошел к ним и сказал совершенно обычным голосом:

– Ладно, садитесь в кузов. Только тихо, чтобы никто не видел. Я отвезу вас в город, к больнице. А там рассчитаетесь, как сможете.

Корсаков облегченно выдохнул. Карась, стоявший рядом, слабо улыбнулся.

– Получилось, – прошептал он. – Видишь? Работает.

Они забрались в кузов, под тент, укрывшись брезентом, и лесовоз, покачиваясь, выехал на трассу. Корсаков сидел, прислонившись спиной к холодным бревнам, и пытался осмыслить то, что только что произошло. Он не понимал, как это работает. Он просто говорил – и люди подчинялись. Это было страшно. Это было неправильно. Но это спасало им жизнь.

– Что со мной? – спросил он у Карася, когда тряска в кузове стала ритмичной, убаюкивающей.

– Я же говорил, – отозвался радист. – Ты – источник. Тот голос, которым говорит «Глушка» – это твой голос. Но ты – оригинал. Ты сильнее, чем ее запись. Ты можешь перебивать ее сигнал, можешь подчинять людей своей воле. Особенно тех, кто уже слышал сигнал и стал уязвим.

– Этот мужик слышал сигнал?

– Нет, – Карась покачал головой. – Но он был рядом, когда мы говорили. Он впитал твои слова. Это как заражение, Андрей. Ты можешь влиять на людей, просто разговаривая с ними. Чем дольше ты говоришь, тем сильнее воздействие. Но будь осторожен. Это оружие обоюдоострое. Если переборщишь, можешь сжечь человеку мозг, как тем боевикам.

Корсаков вспомнил корчившегося на асфальте человека и содрогнулся.

– Я не хочу никого сжигать, – сказал он.

– Придется, – жестко ответил Карась. – Если хочешь выжить. И не только выжить. Если «Глушка» пробудится по-настоящему, она уничтожит всех, кто слышал сигнал. А слышали его, поверь мне, многие. Радиолюбители, диспетчеры, военные. Она будет расти, захватывать новые территории, подчинять себе людей. Это не просто станция, Андрей. Это биологическое оружие. Или хуже.

– Что может быть хуже?

– Разум, – прошептал Карась. – Чужой, враждебный разум, который хочет одного – жить. Размножаться. Пожирать. И мы его выпустили.

Лесовоз трясся по разбитой трассе, унося их все дальше от Кандалакши. Город остался позади, в серой утренней дымке. Впереди был Мурманск, а за ним – бескрайняя тундра, ведущая к заброшенной станции, где ждала своего часа «Глушка».

Корсаков задремал под мерный гул мотора, и ему приснился странный сон. Будто он стоит на вершине сопки, а вокруг, насколько хватает глаз, простирается каменистая пустыня. В центре этой пустыни – черный провал, из которого поднимается столб света, бьющего прямо в небо. И в этом свете движутся тени. Тысячи, миллионы теней. Люди, звери, птицы – все, кто когда-либо слышал сигнал, идут к провалу, чтобы исчезнуть в нем навсегда. А над всем этим звучит его голос, бесконечный, монотонный: «Не верь тому, кто слушает. Не верь тому, кто слушает…»

– Андрей! – Карась тряс его за плечо. – Просыпайся! Приехали.

Корсаков открыл глаза. Лесовоз стоял, двигатель работал на холостых. Снаружи доносились голоса – водитель с кем-то разговаривал.

– Где мы? – спросил он, растирая затекшую шею.

– На въезде в Мурманск, – ответил Карась. – Пост ГАИ. Водила наш разговаривает с ментами. Если нас найдут – все, конец.

Корсаков приподнялся и осторожно выглянул из-под тента. Метрах в двадцати, у шлагбаума, стоял патрульный автомобиль с мигалкой. Двое гаишников лениво переговаривались с водителем лесовоза, проверяя документы. Один из них, молодой лейтенант, заглянул в кузов, но тент был плотно завязан, и он ничего не увидел.

– Пронесло, – выдохнул Корсаков.

– Не факт, – Карась прислушался. – Слышишь? У них рация работает. И в ней – сигнал. Слабый, фоновый, но есть. Она здесь, Андрей. Она уже в городе.

Корсаков прислушался. Сквозь треск рации действительно пробивался едва уловимый гул – тот самый, пульсирующий, больной. Он шел откуда-то из центра города, накрывая окрестности невидимой сетью.

– Надо уходить, – сказал он. – Чем дальше от города, тем лучше.

Но уйти оказалось не так просто. Водитель, распрощавшись с гаишниками, подогнал лесовоз к обочине и посигналил, приглашая их вылезать.

– Дальше сами, мужики, – сказал он, когда они выбрались из кузова. – Мне в порт надо, разгружаться. А вам – в больницу, как договаривались. Вон она, за теми домами.

Корсаков посмотрел в указанном направлении. Действительно, в двух кварталах виднелось серое здание с красным крестом.

– Спасибо, – сказал он, протягивая руку. – Выручил.

– Да ладно, – мужик пожал его ладонь и вдруг посмотрел странным, отсутствующим взглядом. – Слушай, а ты не знаешь, где тут станция? «Глушка» называется?

У Корсакова внутри все оборвалось.

– Какая станция? – спросил он как можно спокойнее.

– Да ерунда, – мужик тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. – Приснилось, наверное. Езжайте уже, давай.

Он залез в кабину, и лесовоз, рыча, укатил в сторону порта.